Чтение онлайн

Раздался сухой треск ломающегося дерева вокруг замка. Дверь распахнулась, ударившись о стену в прихожей. Но в ответ все еще тишина.

Вошли. Пахло пылью, старым деревом и слабым запахом дорогого табака. Прихожая узкая. Дальше – гостиная. Высокое окно, завешенное тяжелой темно-зеленой портьерой. Мебель добротная, темного дерева: стол, два кресла, шкаф.

– Ищем все, что может быть полезного или странного, – сказал я Грише. – Деньги, бумаги, записи. Смотри в столах, шкафах, под коврами. Я проверю спальню.

Мы разделились. Мои руки годились только на то, чтобы сдергивать покрывала, скидывать подушки на пол, пинать ногой сундук у стены. И в спальне я нашел под кроватью деревянный ларец с железными углами. Незапертый, к счастью.

Внутри лежали пачки денег. Много. Действительно много. Сверху – стопка облигаций Имперского займа. Я взял одну негнущимися пальцами, поднес к свету из окна.

Печать, водяные знаки… но я не был спецом, так что вряд ли смог бы отличить фальшивку, если она была качественной. А Ратников, насколько я знал, делал качественно.

– Саш! – позвал Пудов из гостиной. – Иди сюда.

Я вернулся. На столе он разложил находки. Толстые папки, исписанные колонками цифр, – бухгалтерские книги. Копии и подлинники. Это было ожидаемо. Но вот рядом Гриша уместил совершенно неожиданную коллекцию вещей. Небольшая картина в золоченой раме, на которой изображен мужчина с жестким лицом в императорской мантии – нынешний император Роман IV. Музыкальная шкатулка из темного дерева, с тем же профилем на крышке. Чайный сервиз из тонкого белого фарфора с синими императорскими гербами по краю. Карманные часы на серебряной цепочке, на крышке – выгравированная корона.

– Увлекался, похоже, имперщиной, – сказал Гриша, вертя шкатулку в руках. – Прямо как чиновник какой.

– Преступник, который молился на императора, – хмыкнул я.

Странно, конечно. Бороться с системой, но боготворить ее символ. Может быть, он втайне, где-то глубоко в душе, хотел занять место императора? Я отбросил эту мысль. Это не было главным.

– Ищи дальше. Это, конечно, необычно, но не тянет на причину открыть на меня охоту.

Он кивнул. Еще раз обошел квартиру, потом, будто что-то вспомнив, начал простукивать стенки шкафов. И действительно, тайник нашелся. Только не в шкафу, а в столе, в дне одного из ящиков.

Гриша не позволил мне просто сломать ящик, сказав, что справится. И действительно – через пару минут раздался тихий щелчок. Тонкая панель в задней стенке ящика отошла в сторону. Внутри, в узком углублении, лежали две маленькие книжечки.

Он вытащил их. Одна – в кожаном переплете, потрепанная, без надписи. Я смотрел из-за плеча Пудова, как он листает книжку. Это был личный дневник, в который, однако, он, похоже, не записывал ничего, касающегося дел. Просто личные мысли, жалобы на боли в спине, заметки о стоимости мяса в его любимой лавке. Ничего особенного.

А вот вторая была уже куда интереснее. Совсем тонкая, в серой бумажной обложке. На ней был отпечатан четкий черный шрифт: «Практики – чума общества». И ниже мельче: «Издание Императорского дома Российской Империи. Для служебного пользования. 978 год».

У меня резко застучало в висках.

– Открой, – сказал я. Голос прозвучал сдавленно.

Гриша раскрыл тонкую книжечку. Листов было десять, не больше. Мы начали молча читать.

«…индивидуумы, обозначаемые как „Практики“, отвергают естественный путь построения Духовных Вен, предпочитая варварское усиление собственной плоти…»

«…несмотря на возможное изначальное отсутствие злого умысла, психофизическая деградация неизбежна…»

«…Практик становится энергетическим паразитом, стремящимся к поглощению ресурсов любой ценой, что неминуемо ведет к причинению страданий окружающим…»

«…статистика, собранная Тайной Канцелярией, доказывает: развитие по пути Практика в ста процентах случаев приводит к массовым смертям на территории проживания индивидуума…»

«…единственным гуманным методом является пресечение на ранней стадии. Обнаруженные Практики подлежат безоговорочной ликвидации во избежание будущих катастроф…»

Они описывали меня. Мой голод к энергии. Мой путь. Но переворачивали все. Говорили, что я несу смерть. Что я не стану сильнее, чтобы защитить своих, а убью их первым. Что я чума, которую нужно выжечь.

Книжечка была короткой. И каждый абзац вбивал одну мысль: Практик равно смерть. Уничтожить.

Я посмотрел на потрепанную обложку с императорским гербом, потом на коллекцию портретов и безделушек, разложенную на столе. Все сложилось.

Ратников. Его странное увлечение императорскими безделушками. Эта книжка, изданная тем самым домом, которому он, судя по всему, поклонялся. Для него это был не пасквиль и не бессмысленная брошюра. Это был приказ. Закон.

Он выследил меня, сопоставил факты. Сила, растущая не по дням. Способность поглощать пилюли, о которых Червин не распространялся, но Ратников, похоже, как-то вызнал, на что Червин изначально давал мне деньги. Выносливость, непохожая на присущую Магам.

Он нашел совпадения с описанием из книжки. И сделал вывод. Я – Практик. Чума. Объект для ликвидации. Не конкурент, не угроза власти, а воплощение зла, которое нужно стереть. Это объясняло все.

Его осторожность и продуманная хитрость сменилась яростью не из-за спешки, а из-за уверенности в том, что меня нужно убить как можно скорее. Он увидел во мне не человека, а монстра. И действовал соответственно.

Гриша дочитал последний абзац и замолчал. Его палец замер на странице. Он медленно перевернул лист. Следующий заголовок гласил: «Признаки Практика».

И он не стал читать, просто резко захлопнул книжечку.

– На, – сказал, протягивая ее мне. Голос был ровным. – Когда руки заживут – прочтешь. Сам.

Смотрел он не на меня, а на стену, в угол комнаты. Он не хотел знать. Не хотел видеть этот список и ставить под угрозу наше сотрудничество и дружбу из-за самого факта своей осведомленности. Оставлял себе пространство для неведения. Эта наигранная слепота была его способом остаться рядом.

Меня это тронуло. Искренне.

– Гриша, – сказал я тихо.

Он вздрогнул.

– Открой. Дочитаем до конца. Вместе.

– Не надо, Саш, – он помотал головой, все еще глядя в угол. – Я и так… Я не…

– Я тебе доверяю, – перебил я. Слова давались тяжело, но они были нужны. – Если бы ты хотел меня сдать, сделал бы это давно. После первой пилюли. После того, как я их глотал пачками. После всего, что произошло за эти полгода. Ты видел все мои странности и молчал. Ты заслуживаешь знать правду. Всю. Открывай.