Чтение онлайн

Марк кивнул и передал приказ остальным. Наши принялись за работу. Подходили к каждому пленному по трое-четверо, в зависимости от уровней, прижимали к земле, клали руки на спины и начинали вливать Дух.

Крики, стоны, сдавленные проклятия и плач снова наполнили двор, звуча жутковато на фоне окружающей зловещей тишины. Очевидно, что все, кто жил по соседству, уже давно были в курсе нападения на «Косолапого мишку», и, разумеется, в курсе была городская стража. Но в разборки между бандами, пока они не касались простых людей, последние почти никогда не лезли, и сейчас вряд ли стоило ожидать какой-то облавы или чего-то похожего.

После процедуры, когда человек бледнел и начинал трястись от шока и внутренней пустоты, ему давали пару минут, чтобы прийти в себя, а потом просто указывали на ворота. Теперь с точки зрения пользователей Духа эти люди были калеками, а бить или унижать юродивых еще больше было как-то грязно, что ли.

Я подошел к забору, где бойцы кинули не пытавшегося оказывать сопротивление Алексея. Он лежал на боку, свернувшись калачом, прижав колени к груди. Дышал поверхностно, рывками, как рыба на берегу.

Его кожа была серой, будто пепельной, а по телу пробегали мелкие, беспорядочные судороги, дергающие пальцы и веки. Внутри тела я видел «доедающие» его Дух остатки белого пламени, но это были именно остатки. Уничтожив Вены и Сердце, сила Звездного успокоилась. Жизни Алексея ничего не угрожало.

Он был в сознании – глаза, мутные от боли, следили за моим приближением. Но в них не было уже ни ненависти, ни вызова, только всепоглощающая агония и опустошение. Такое глубокое, что даже я, стоя над ним, на мгновение ощутил ледяной холодок вдоль позвоночника.

Остановился, глядя на него, оценивая ситуацию.

Добить? Сейчас он был слабее ребенка, и даже когда оклемается, использовать Дух ему не поможет никакое чудо. Белое пламя, в отличие от простого перерезания, не просто разорвало Вены – оно выжгло их полностью.

Его страдание уже было наказанием и, возможно, куда более жестоким, чем быстрая смерть. И, в отличие от Лисицына, у него не было таких связей, чтобы исключительно благодаря каким-то старым знакомствам поднять для мести мне реально серьезные силы. Авторитет Алексея строился на его силе, а теперь, когда сила исчезла, исчез и авторитет.

– Когда сможешь встать, – сказал я, присев перед ним на корточки, – свали куда подальше. И больше не попадайся мне на глаза.

Не став убеждаться, что он меня услышал, я развернулся и пошел обратно, к центру двора, оставив его лежать в грязи и его личном аду.

– Организовать общий сбор! – мой голос прозвучал громко, железно, перекрывая последние стоны и приказы. – Все, кто может ходить, кто не на посту возле пленных или раненых, – здесь, у трактира, через четверть часа!

– Есть! – Марк отозвался сразу.

Я повернулся и направился к двери в трактир, а оттуда к лестнице, ведущей в подвал. Мне нужно было поговорить с Романом и Климом.

В отдельном закутке, вход куда был далеко не у всех, располагалось четыре небольших камеры. В одной из них сидели бухгалтеры Ратникова, с которыми мы до сих пор иногда консультировались по поводу разных непонятных активов Стеклянного Глаза.

В другой камере Роман и Клим сидели на полу, спинами к холодной каменной стене. Их ноги были скованы короткой, но толстой цепью, прикованной к заржавевшему железному кольцу, вбитому в пол.

Оба выглядели измотанными, немытыми – видно, что здесь их не баловали. Роман при моем появлении напрягся, как пружина, его взгляд стал острым и враждебным. Клим лишь тяжело поднял голову, его лицо выражало усталую апатию.

Я остановился перед решеткой.

– Лисий Хвост и Обжорный Крюк только что напали на «Мишку». Полномасштабный штурм, с поджогом. Мы отбили. Лисицын мертв. Борщ сбежал.

Клим медленно кивнул, будто ожидал чего-то подобного. Роман хмыкнул, его губы искривились в усмешке.

– И что? Нам теперь жалеть вас, что ли?

– Нет. Но ситуация в целом изменилась. На нас давят Роканиксы из Морозовска. Пятьсот тысяч или война. Сейчас не до внутренних разборок, не до дележа власти. Червонной Руке нужна сила. И она должна быть сплоченной.

Роман смотрел на меня с той же язвительной усмешкой, но в его глазах запрыгали мелкие острые искорки.

– И ты, такой важный, пришел сюда, в подвал, просить нашей помощи? Молить, чтобы мы встали под твои знамена?

– Я пришел предложить выбор. – Мои слова прозвучали ровно. – Отбросить старые счеты. Перейти под прямое руководство Червина. Работать вместе против Роканиксов. Объединить остатки людей, активы, информацию. Или…

– Или что? – выпалил Роман, наклоняясь вперед насколько позволяли цепи.

– Или вас выгонят из города. Сегодня же. Содержать вас здесь, кормить, сторожить – трата ресурсов. А сейчас на счету каждая копейка.

Клим вздохнул – звук вышел тяжелым, усталым. Он посмотрел на Романа, потом перевел взгляд на меня.

– Я согласен. Под Червина пойду. У меня в Мильске жизнь. Я не хочу отсюда никуда уходить. Да и Ратников, раз помер, мне больше не указ.

Роман резко повернулся в сторону Клима, потом назад, ко мне. Его лицо покраснело.

– Я – нет. Ни за что. Ни за какие коврижки. Под этого однорукого калеку? Ну нет! Дайте мне уйти – и я не вернусь в Мильск, можете быть уверены. Мешать ничем не буду.

Я внимательно изучал его лицо. Злоба, да. Упрямство, да. Но под ними – страх. Страх потерять последнее, страх унижения. Он не блефовал в своем отказе, но этот отказ был истеричным, отчаянным.

– Хорошо, – сказал я, принимая решение. – Тогда тебе перережут Вены и отпустят, как только откроются городские ворота.

Роман замер. Его глаза расширились, усмешка исчезла, сменяясь чистым недоумением, а за ним – леденящим ужасом.

– Чего?! Ты… ты же сказал – выгнать! Просто выгнать! Не… не резать!

– Я сказал, что выгоню, – подтвердил я. – И выгоню. Но не сказал, что выгоню целым и невредимым.

Роман вскочил, рванулся вперед, но цепи звякнули и натянулись, удерживая его.

– Ты сволочь! Подлец! Бесчестный ублюдок! Это не по правилам!

– Можно подумать Ратников по правилам действовал, – хмыкнул я После чего открыл дверь камеры, вошел, разомкнул сковывавшие Клима кандалы. – Пойдем. У нас есть кое-что, что нужно сделать прямо сегодня.