Чтение онлайн

В самой сердцевине моего существа что-то щелкнуло. Бушующие до сих пор потоки вдруг успокоились. Чужеродный Дух пилюль насквозь пропитал мышцы, прошел между каждым волокном, вписался в структуру каждой связки.

Следующий удар колуна уже нельзя было парировать, от него можно было только отпрыгнуть — и то если успеть. Противник не успел. Его клинок, уже надтреснутый, с зазубриной, встретил мое лезвие в последний раз.

Раздался звонкий треск. Сабля вырвалась из его потерявшей силу хватки, описала в холодном воздухе короткую, блестящую дугу и, звякнув, воткнулась в мерзлую землю в десяти шагах от нас, торча из нее, как могильный крест.

Противник замер на миг, его тело обмякло от шока. Глаза за маской расширились до предела, в них вспыхнуло чистое непонимание происходящего.

Через долю секунды это непонимание сменилось яростью дикого отчаяния, осознания конца. Он вскинул перед собой обе руки, ладонями ко мне, и из его груди вырвался хриплый, надрывный крик, больше похожий на стон.

Это был последний несфокусированный выплеск всей оставшейся силы. Из его ладоней хлынула целая стена невидимого, но плотного как кирпич, сжатого воздуха, пропитанного леденящим до костей Духом. Она ударила в меня всей своей массой.

Удар пришелся прямо в грудь, в уже поврежденные ребра. Я услышал внутри себя еще один, более отчетливый треск. Почти физически почувствовал, как все внутренности сместились от чудовищного давления, сердце на миг замерло.

Острая и глубокая боль пронзила все тело, затмив все остальные ощущения. Но я не остановился. Я не мог.

Сделал шаг вперед. Сквозь эту бушующую, ревущую стену из воздуха и мороза, как сквозь густой, вязкий туман. Сопротивление было чудовищным, будто я толкал перед собой целый дом. Ребра горели огнем.

Еще шаг. Мое тело, только что поднявшееся до средней стадии Плоти Духа, выдержало этот натиск. Я продавил стену.

Оказался перед ним вплотную, на расстоянии вытянутой руки. Он безвольно опустил руки, его силы кончились. Во взгляде не осталось ни ярости, ни отчаяния. Был только глубокий шок, преддверие небытия.

Я занес колун для мощного диагонального удара. Острие топора, тяжелое, движимое всей мощью моего тела, вошло ему под ключицу, чуть левее центра, с влажным звуком.

Ключица хрустнула, не выдержав. Я не остановил движение руки, не выдернул оружие назад. Вложил в толчок весь вес своего тела, всю инерцию прорыва, всю оставшуюся в мышцах силу. Лезвие пошло вниз, внутрь, рассекая плоть, перерубая ребра, разрывая все на своем пути, пока не вырвалось наружу с противоположной стороны где-то в районе нижних ребер или верха живота, почти разделив его тело на две части.

Я стоял над телом, из которого еще сочилась темная, почти черная в отсветах костров и лунном свете кровь. Она медленно растекалась по слегка подтаявшему снегу.

Внутри поднялся вихрь: физическое отвращение к содеянному, к виду и запаху свежей смерти, холодная пустота после боя, радость от того, что я выжил и победил, и острая горечь потери Севы.

Все это смешалось в один плотный, удушливый клубок, который рвался из горла либо криком, либо рвотой. Я сжал челюсти так сильно, что в висках застучало, впился пальцами в липкую от крови и пота рукоять колуна, пока кожа над суставами не побелела, и заставил себя сделать глубокий, медленный вдох, а потом выдох.

Воздух пах снегом, дымом, железом и чем-то сладковато-кислым.

Еще не все кончено. Сначала закончить бой. Потом. Все сопли потом.

Я развернулся на пятках, и мое тело, все еще переполненное остаточной, тлеющей энергией пилюль, отозвалось мгновенно, без малейшей задержки. В тридцати метрах от меня кипела основная схватка.

Марк, все еще на своем мерине, сражался в тесной круговерти с другим бойцом на Сердце — с боевым топором на длинной рукояти. Противник был низок и ловок, узкое лезвие топора мелькало, как язык змеи, целясь в ноги коня и в не защищенные доспехами места самого Марка. Но Марк парировал тяжелой, окованной железом дубиной, неспешно тесня его, отрезая пути к отступлению.

Роман Романович, спешившись, дрался со своим противником на земле. Их битва была более хаотичной, сближенной — с бросками, захватами, короткими ударами ножей.

Я не закричал, не издал ни звука. Просто рванул с места, пересекая поле размашистыми шагами, которыми за несколько секунд преодолел расстояние до Марка.

Земля под ногами была неровной, в колеях, но я не спотыкался. Мой колун был все еще в правой руке — тяжелый, липкий, с зазубренным теперь лезвием.

Противник Марка, увлеченный их боем, заметил меня слишком поздно: когда я был уже в пяти шагах. Я налетел на него сбоку, не сбавляя хода, и рубанул сверху вниз, целясь в точку, где шея соединялась с плечом.

Он инстинктивно, без раздумий, рванул свой топор вверх, подставив под мой удар крестовину рукояти. Металл встретился с металлом с глухим, коротким стуком, и его оружие дернулось резко вниз под комбинированным давлением моего веса, инерции и силы. Его защита на миг открылась, левый бок оказался незащищенным.

Марк не упустил шанса. Его дубина с короткого, резкого замаха, почти как удар боксера, врезалась противнику в ребра. Раздался уже знакомый влажный хруст.

Противник скривился, его лицо за маской исказила гримаса чистой боли, тело согнулось пополам, дыхание прервалось со свистом. Марк, не давая опомниться, даже не выдергивая дубину на полный замах, тут же нанес второй удар — уже по боковой части головы. Со всей силой человека на Сердце Духа.

Простой клепаный шлем смягчил удар, но не спас. Что-то хрустнуло снова, уже приглушенно. Противник рухнул сначала на колени, замер на мгновение, а потом повалился навзничь в грязь и снег.

Последний из троих на Сердце, тот, что дрался с Романом, увидел это краем глаза. Его взгляд метнулся от тела своего товарища ко мне, залитому кровью и потом, с дымящимся в холодном воздухе телом, к Марку, разворачивающему на него своего коня.

Он не стал кричать приказ к отступлению, не стал отходить с боем, прикрывая своих. Он просто резко, почти панически отскочил от Романа, сделав неловкий прыжок назад, развернулся на месте и побежал. В темноту, за пределы круга костров, прочь от этого места вообще.

Его бегство стало последним, решающим сигналом для остальных грабителей. Те, кто еще держался, отчаянно отбиваясь от наших бойцов, увидели, что их два предводителя мертвы, а третий бежит.

Их боевой дух иссяк моментально. Один, отбив удар, резко отпрыгнул и кинулся в сторону. За ним второй, бросивший на ходу свой топор. Потом третий. Все в ту же сторону темных кустов, как тараканы от внезапно зажженного света.

— Не преследовать! Держать круг! — рявкнул Марк. Его голос, хриплый от напряжения и холода, прокатился по полю, перекрывая общий шум. — К обозу! Собраться! Проверяем своих, раненых ко мне!

Приказ сработал как ушат холодной воды. Бойцы, уже готовые было броситься вдогонку за убегающими, чтобы добить, остановились на полном ходу, тяжело дыша, опуская оружие.

Началась деловая, но лишенная паники суета. Люди стали собираться в небольшие кучки, окликали друг друга по именам и прозвищам, осматривали свои раны и раны товарищей.

Я опустил колун, прислонив его обухом к бедру, и огляделся, переводя дух. Тело начинало ныть.

Вскоре к Марку подошли с докладом.

— Сева мертв, — тихо, без эмоций сказал Григорий. Его лицо было в брызгах грязи и запекшейся крови, одна щека рассечена. — И еще двое наших со стороны Ратникова. Петр и Леха.