Чтение онлайн

Я просто кивнул, чувствуя, как на меня накатывает тяжелая свинцовая усталость. Трое наших. Шестеро их, судя по темным, неподвижным силуэтам, оставшимся лежать на снегу в разных частях поля. Цифры ничего не значили, не приносили облегчения.

Сева был мертв.

— Снять с них все ценное, — приказал Марк, слезая с коня. — Оружие, монеты, если есть. Тела — оттащить в поле подальше. Наших — на телегу. Илья Алексеевич!

Купеческий помощник, бледный как полотно, но державшийся с неожиданной собранностью, подошел, держа в руке кривой тесак. В бою он не участвовал, да и Духом не владел, а оружие держал, вероятно, для самоуспокоения. Тем не менее храбрость мужчины внушала уважение.

— Можно использовать одну из телег под… под павших? Шелк перегрузим на другие — все равно везете с большим запасом.

Илья быстро кивнул.

— Да, конечно.

Работали быстро, молча, без лишних слов. С мертвых грабителей стаскивали еще теплые, пропахшие потом и кровью тулупы, вынимали из потайных карманов горсти медяков и серебра, забирали нехитрое оружие — простые топоры, дубины. И саблю, разумеется.

Потом тела просто взваливали на плечи, оттаскивали подальше от лагеря, в темноту за линией света от костров, и бросали там в снег. Наши — Сева и двое других — были аккуратно, почти бережно уложены на днище одной из опустевших после перегрузки телег.

Их лица накрыли оторванными кусками брезента от тентов.

— Все, кроме тяжелораненых, будут стоять в дозоре по периметру, — сказал Марк, когда основная работа была закончена. — Смена караульных каждые два часа. Костры поддерживать, не давать гаснуть. До рассвета никому не спать, даже если кажется, что все тихо. Раненым — перевязку, кто может. Водки по глотку тем, кто на посту, — согреться.

Никто не возражал. Раны перевязали, глубокие — зашили. Мой бок восстановился почти полностью благодаря исцеляющему эффекту Крови Духа, через которую была пропущена мощь энергии пилюль, но и мне наложили повязку.

Тем, кого поставили в первый дозор, выдали по глотку дешевой горькой водки из медной фляги — не для веселья, а чтобы согреться изнутри и приглушить ломящую боль от ушибов и порезов. Я остался стоять у самого большого костра и смотрел в ту сторону откуда пришли грабители.

Тело горело остатками энергии и новыми, заявляющими о себе травмами. Треснувшее ребро вспыхивало острым огнем при каждом вдохе; множество мелких порезов на руках и ногах, даже уже начав тоже затягиваться, все еще саднили; мышцы гудели от перенапряжения.

Но все это было лишь фоном, далеким гулом. Главное было внутри — ледяная, тяжелая пустота и четкое понимание: до утра нужно просто продержаться. Стоять. Смотреть. Быть готовым.

А что будет утром, как двигаться дальше — уже дело утра. Сейчас существовала только эта долгая зимняя ночь, эти костры, чадящие смолистым дымом, и глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров, сдержанными стонами раненых за спиной и мерными шагами дозорных.

Спать не хотелось, да и не было возможности — глаза сами не смыкались. Перед ними продолжала снова и снова прокручиваться сцена гибели Севы и в целом того недолго времени, что мы были знакомы.

Его широко раскрытые, остекленевшие глаза, в которых застыло последнее выражение — не страха, а чистого, детского непонимания. Его неуклюжая, искренняя благодарность, которую он выказывал так, как умел и как понимал. Его стремительный конец. Он бросился под лезвие. За меня.

Первой пришла мысль — острая, ядовитая, впивающаяся в мозг как заноза: я виноват. Он бросился под удар, потому что видел, что проигрываю. Потому что я оказался недостаточно силен, недостаточно умен, недостаточно быстр, чтобы справиться с противником на Сердце Духа самостоятельно, один на один.

Я дал обещание там, в волчьем логове, после смерти Звездного. Тихое, про себя. Больше никто. Никто не умрет из-за меня. Никто не умрет ради меня.

И вот, я нарушил его. Когда жизнь по-настоящему, серьезно проверила это обещание на прочность не в тренировочной схватке, а в настоящей, кровавой мясорубке.

Сжал кулаки, чувствуя, как коротко остриженные ногти впиваются в ладони. Гнев на себя был горячим, кипящим, но абсолютно бесполезным. Он ничего не менял.

И затем медленно, как просачивающаяся сквозь щели ледяная вода, пришло другое понимание, более холодное и трезвое. Проблема была не в сегодняшнем проигрыше, не в конкретной неудаче. Проблема была в самом обещании, которое я себе дал.

Оно было детским. Высокомерным до глупости. Я, мальчишка, возомнил, что смогу всех защитить. Что, став достаточно сильным, создам вокруг себя и близких такой непробиваемый, абсолютный щит, что сама смерть просто обойдет нас стороной.

Но я уже ввязался в игру, где ставки — человеческие жизни. Борьба за власть внутри банды Червина. Планы по вербовке бойцов и созданию в перспективе своего клана. Сам путь к мести за уничтоженные роды Пламеневых и Ясеневых.

Это все не благородное приключение. Это война. Пусть пока малая, локальная, но война. А на войне люди гибнут. Это неизбежность. И будут гибнуть те, кто пойдет за мной. Те, кто поверит в меня, в мою силу, в мои обещания.

Сева погиб не потому, что я был слаб в тот конкретный миг. Он погиб потому, что вообще оказался в этой ситуации, в этом ночном лагере, в этом отряде. Потому, что пошел в этот рискованный поход за шелком.

Предотвратить все смерти? Сделать так, чтобы никто и никогда из-за меня не пострадал? Это была красивая, но пустая мечта. Бред испуганного ребенка, который не хочет смотреть правде в глаза.

Я медленно выдохнул, и густой пар от дыхания смешался с едким, смолистым дымом костра, уносясь в черное небо. Чувство вины никуда не делось. Оно просто осело, превратилось в тяжелый, холодный ком в самой глубине желудка. Но поверх этого камня медленно и неумолимо начала выстраиваться новая, лишенная иллюзий мысль.

Если я не могу сделать так, чтобы никто не умирал — а это объективно невозможно в том мире, который я выбрал, — то могу сделать так, чтобы умирали как можно реже. Чтобы каждая смерть была не напрасной случайностью, а частью высокой цены за что-то действительно стоящее.

А для этого нужно перестать давать себе и другим пустые, невыполнимые обещания. Нужно перестать мечтать о щите. Нужно начать строить реальную силу.

Силу не для того, чтобы лично защитить каждого в одиночку, как герой из сказки. Силу, которая будет сама по себе таким устрашающим, неоспоримым фактом, что у потенциальных врагов просто отпадет желание поднимать руку на тех, кто находится под моим знаменем.

Силу клана. Не в смысле крови, а в смысле структуры. Силу авторитета, за которым стоят не только кулаки, но и закон. Или его подобие. Силу, которая будет держаться не на одних моих теле и воле, а на десятках, а потом и сотнях таких же сильных и преданных людей.

На экономическом влиянии, о котором говорил Илья Алексеевич, на контроле над территориями, на страхе перед возмездием, на уважении к порядку, который я установлю.

И первое, фундаментальное звено в этой цепи — я сам. Я все-таки должен стать настолько сильным лично, чтобы такие, как сегодняшний противник на начальном Сердце, даже в самом страшном сне не думали ко мне подойти с враждебными намерениями. Должен перерасти уровень простых бандитских разборок.