Чтение онлайн

Когда открыл глаза, светало и в комнате стоял тот серый, еще не цветной свет, какой бывает за час до того, как солнце возьмется за дело как следует. Спал я мало, но выспался: телу хватало на восстановление куда меньше, чем обычному, и эту разницу я ценил больше многих своих преимуществ, потому что время было единственным, чего вечно не хватало.

Полежал немного, слушая тишину апартаментов. За стенами еще спали. Я вышел в общую зону.

Почти в тот же момент из комнаты Яна выскользнула девушка. В смятом со вчерашнего платье, с туфлями в руке, чтобы не стучать каблуками по полу. Она прошла через общий зал на цыпочках, бросив на меня и закрытые двери быстрый взгляд, неловко улыбнулась, взялась свободной рукой за засов входной двери, справилась с ним не сразу и наконец выскользнула в коридор общежития.

Из комнаты Яна не донеслось ни звука: спал он, судя по всему, крепко. Я усмехнулся и пошел ставить чай.

Чайная зона в наших апартаментах была отдельным закутком у окна, с плитой, медным чайником и буфетом. За окном просыпался Смоленск-Красный — огромный, расчерченный широкими проспектами, по которым уже катились первые экипажи.

Я налил воды, поставил чайник на огонь и, пока он грелся, стоял, смотрел на чужой город и чужую академию и думал о том, как странно устроена жизнь. Вода закипела. Я заварил на всех чай в большом чайнике, крепкий, как любила Наташа, и расставил на подносе чашки.

Будить начал с девочек. Постучал к Наташе, дождался ровного «да, можно», приоткрыл дверь, вошел и поставил чашку на тумбу у кровати. Наташа уже не спала, лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и по этому собранному, ясному взгляду было понятно, что в голове у нее с самого пробуждения крутятся завтрашние построения.

Она кивнула мне, мол, спасибо, и я закрыл дверь, не мешая ей думать. К Кате постучал тише: она сонно завозилась, пробормотала что-то благодарное и сунула нос обратно в подушку.

Яков открыл сам и почти сразу. Принял чашку, кивнул:

— Ночью какие-то шумы были. Я так понял, вы куда-то ходили? В порядке все?

— Более-менее, — кивнул я.

Он тоже кивнул в ответ и развернулся обратно в комнату, одеваться. Виктор уже сидел на краю кровати одетый, будто и не ложился. Чай взял, поблагодарил, ничего не спросил.

К Яну я стучаться не стал. После ночи с девушкой мало ли как он спал. Да и будить его после такого было как-то даже грешно. Оставался Артем.

К нему я не стал стучать. Зашел в комнату, где стоял густой, плотный дух перегара, нашел на подоконнике тяжелую стеклянную вазу, в которой столичная прислуга держала какие-то декоративные сухие колоски, вынул колоски, сходил в ванную, набрал полную вазу ледяной воды из-под крана и вернулся.

Артем лежал лицом вниз, обняв подушку, и тихо похрапывал. Я вылил вазу ему на затылок.

Эффект превзошел ожидания. Артем взвился над кроватью так, будто под ним рвануло, заорал что-то нечленораздельное, замолотил руками по воздуху, защищаясь от невидимого врага, запутался в мокром одеяле и кубарем свалился на пол, где и замер, мокрый и всклокоченный, дико озираясь и пытаясь сообразить, на каком он свете.

— Доброе утро, — сказал я.

— Ты!.. — Артем уставился на меня снизу вверх, на вазу в моей руке, на мокрое одеяло, и до него начало доходить. Он застонал и схватился за голову обеими руками. — Саш, у меня башка раскалывается. За что?

— За вчерашнее, — сказал я. — Чай на столе. Вставай давай.

Он сидел на полу, держась за голову, и сквозь похмельную муку на его лице проступало знакомое, торопливое раскаяние.

— Я вчера опять, да? — спросил он глухо. — Что-то учудил?

— Учудил. Нажрался, полез к чужой девушке, потом сдал меня какому-то бугаю как самого сильного, и бугая пришлось укладывать.

Артем зажмурился.

— Теперь понял, — добавил я, — почему я вчера не хотел туда идти?

— Ладно-ладно, извини, — Артем замахал на меня рукой, не открывая глаз. — Я понял, я свинья, я больше не буду. Помоги встать?

Я развернулся и вышел. За спиной слышно было, как он, кряхтя и поминая всех на свете, поднимается и плетется в ванную.

Команда понемногу выползала в общий зал, и апартаменты наполнялись утренним бытом: звоном чашек, шарканьем, короткими сонными перебранками. Катя, закутавшись в одеяло, как в плащ, прихлебывала чай и сонно щурилась на свет. Яков резал хлеб на бутерброды. Нам в любом случае предстоял поход в столовую на полноценный завтрак, но небольшой перекус возможен и с тем небольшим набором ингредиентов, что был в кухонной зоне.

Наташа, прямая, собранная, уже сидела за общим столом, и перед ней лежал расчерченный лист, на который она время от времени посматривала, будто сверяясь с чем-то. Виктор стоял у окна со своей чашкой и смотрел на город так же, как недавно смотрел я.

В тренировочном зале мы собрались после завтрака, облачившись в броню и взяв оружие, чтобы отработка была максимально реалистичной.

— Начнем без фанатизма, — сказала Наташа. — Восстанавливаемся и готовимся к завтрашнему бою. Кто еще не протрезвел, — она коротко глянула на Артема, который страдальчески щурился даже в полумраке зала, — приходит в себя по ходу.

— Я в порядке, — соврал Артем.

Наташа пропустила это мимо ушей и развернула на каменной скамье свой расчерченный лист.

— Завтра вторая команда Кавелиных. Надо подготовиться.

— Нам надо не к ним готовиться, — проговорил Артем. — Нам надо на них готовиться к команде этого Михаила.

— Вот уж точно, — протянул я.

На следующий день мы пришли на стадион задолго до своего боя, потому что Наташа хотела посмотреть первую половину боев своими глазами, а не по чужим рассказам.

Мы заняли места в секторе для участников: оттуда поле было видно лучше, чем откуда бы то ни было. Наташа сразу положила на колени стопку чистых листов и карандаш и приготовилась записывать, кто чего стоит.

Воздух пах людьми, чужим потом и тем особым запахом духовых ламп, нагретого металла с легкой кислинкой, который я запомнил еще с Николаевской арены.

Знакомые команды шли одна за другой. Железные смололи чужую уездную семерку своей вертящейся сталью. Двое братьев в центре понимали друг друга без слов, пятеро на Первых Кругах крутились вокруг них, и чужой строй рассыпался, не выдержав сорока клинков там, где он ждал семи.

Команда Михаила вообще не дала зрелища: он снова шагнул вперед один, а шестеро его товарищей так и остались стоять за спиной. Кристалл потек из-под его ног, разметив поле так, что чужой семерке просто негде было встать. Они снова легли за минуты, и трибуны притихли, перед тем как взорваться гулом одобрения.

Бой вяземской команды, в которой дрался Федя, я смотрел внимательнее прочих. В какой-то момент он снова отвел изогнутый клинок назад и пустил с него ту самую узкую режущую волну густо-сиреневого свечения.