Чтение онлайн

Парень смерил меня взглядом, в котором желание драки боролось с ленью, и лень, к счастью, победила, тем более что девушка потянула его за рукав обратно в танец. Я перехватил Артема за плечо и оттащил к стене, подальше от толпы.

— Все, — сказал ему, — закругляйся. Воды попей.

— Да ладно тебе. — Артем привалился к стене, мотнул головой, и взгляд у него поплыл, не находя опоры. Он смотрел на меня сверху вниз, лицо его было размякшее, осоловелое и почему-то грустное. — Саш… Сашка. Вот ты вечно такой.

— Какой?

— Правильный, — выговорил он с трудом, будто слово было тяжелым. — Ты же весь правильный, понимаешь? Вот стоишь, трезвый как стеклышко, всех нас пасешь. Я тут нажрался как свинья, а ты меня за шкирку и к стенке.

Я молчал. Спорить с пьяным бессмысленно, а вырывать его отсюда силой, пока он не буянил, не стоило. В общем, просто стоял и слушал, потому что выговориться ему сейчас было нужнее, чем уснуть.

— Катька в тебя влюблена была, — продолжил Артем, и я не успел даже удивиться, как он покатился дальше: — Ты не знал, да? Знал конечно, ты все знаешь. С Яковом у нее теперь, ну и хорошо, причем опять же благодаря тебе, но по первости-то она на тебя смотрела. А Наташка? Думаешь, я слепой? С Наташкой у вас тоже что-то такое, я же вижу. — Он пьяно ткнул себя пальцем в грудь. — Я, может, дурак, но не слепой. В бою ты сильнее всех нас, вместе взятых, это даже и не обидно уже, привыкли. Селезнев тебя выделяет, всем видно: он на тебя смотрит не так, как на остальных. — Артем развел руками, чуть не упав, я придержал его за локоть. — И как с тобой рядом стоять, а? Вот ты мне скажи.

В его словах не было ни злости, ни какой-то едкой зависти — только хмельная честность человека, у которого к ночи отвалился последний замок с языка и души. Я ждал, что внутри что-то заденет, обида или неловкость, но не задело.

Зацепило другое, мелкое и неожиданное: оказывается, вот как я выгляжу со стороны. Изнутри я знал, какой ценой держится эта картинка, сколько под ней спрятано такого, за что меня и тех, кто рядом, поставили бы к стенке. Услышать, что снаружи все это читается как незамутненное превосходство, было странно. Будто Артем описывал не меня, а кого-то похожего, кого я никогда не встречал.

— Ты не дурак, Артем, — сказал я, — ты пьяный. Это разные вещи: к утру одно пройдет, другое — нет. Пошли отсюда.

Он хотел ответить, набрал воздуха, но в этот момент рядом возникла новая тень.

— Это который тут самый сильный?

Голос был нарочито громкий, рассчитанный на то, чтобы его услышали в радиусе десяти шагов, и он свое дело сделал. К нам уже разворачивались головы.

Передо мной, чуть покачиваясь, стоял здоровенный детина из тех бритых, что недавно боролись на руках у окна: на голову выше меня и шире вдвое, с красным от выпивки лицом и мутными, ищущими ссоры глазами. Первый Круг, и Дух у него по пьяни лежал в теле вяло и неровно. Он услышал хмельную похвалу Артема и пришел проверить ее на прочность.

— Никто, — сказал я. — Пьяная болтовня. Иди отдыхай.

— Не, погоди! — Детина шагнул ближе, и от него пахнуло перегаром и потом. — Твой дружок говорит, ты в бою сильнее всех. Так покажи. Чего стоишь? Или ты только болтать горазд за чужой спиной, а как до дела, так в кусты? Трус, что ли?

Вокруг нас уже собиралось кольцо. Музыка играла, но половина зала развернулась в нашу сторону, чуя бесплатное зрелище, и в этих лицах было то жадное оживление, какое я не раз видел в подпольных складах Мильска: люди ждали, что сейчас кто-то кому-то разобьет лицо, и заранее радовались.

Я мог бы и дальше уговаривать. Даже попробовал, для очистки совести: отступил на полшага, снова поднял раскрытую ладонь, сказал, что мы уже уходим и пусть он идет к своим. Детина снова воспринял это как трусость, осклабился, обернулся к зрителям за одобрением и качнулся ко мне, явно собираясь толкнуть.

Когда его ладонь пошла к моему плечу, уговоры резко кончились. Тянуть дальше значило позволить толпе развести нас на настоящую драку, чего мне совершенно не хотелось.

Я шагнул в его толчок, и снизу, коротко, без размаха, на чистой телесной силе вбил кулак ему в челюсть сбоку. Голова детины мотнулась, глаза закатились, и он мягко, как мешок, осел на пол всей своей тушей разом и затих.

Кольцо ахнуло и замолчало. Музыка все играла — нелепо бодрая над лежащим телом.

Ждать, пока пауза перерастет в новую ссору, не стоило. Перехватил Артема за шиворот, оторвал его от стены и потащил к выходу. Он покорно перебирал ногами, разом протрезвев от увиденного на четверть.

Толпа расступалась. Краем глаза я заметил, как двое дружков лежащего, такие же бритые, провожают меня тяжелыми взглядами. Один из них наклонился к уху другого и что-то говорил, не отрывая от меня глаз, но разбираться с этим сейчас было не время.

Виктор нагнал нас уже в дверях. Он успел обернуться к своей девушке, что-то сказать ей, явно с извинением, и она кивнула. Только после этого спокойно пошел за нами, будто мы не из драки уходили, а с прогулки.

В апартаментах было темно и тихо, все так же ровно посапывали за дверями, и я порадовался, что ни Наташа, ни Катя, ни Яков не проснулись и не увидели, в каком виде мы притащили Артема. Мы с Виктором отволокли его в ванную и засунули головой под кран.

Артем взвыл, забился, как кот, плеснул на меня и на пол, но глаза у него прояснились. Для верности я пару раз хлопнул его ладонью по щекам — не сильно, ровно настолько, чтобы хмель отступил еще на шаг, — и усадил на край.

— Ну как, — спросил я, — живой?

Артем сидел мокрый, взъерошенный, держался обеими руками за края ванны и смотрел в пол. С волос капало. Хмель из него выходил вместе с водой, и на освободившееся место, как всегда у него бывало, поднимался торопливый и искренний стыд.

— Саш, — сказал он наконец, не поднимая головы, — я там наговорил.

— Наговорил.

— Я не со зла, ты не подумай. Я правда так не считаю, ну, то есть считаю, но не в обиду, а просто… — Он запутался, махнул рукой, поднял на меня виноватые глаза. — Прости. И этого, которого ты приложил, прости, это из-за меня вышло. Я опять языком как помелом.

— Видел уже, как ты языком, — сказал я. Прозвучало суше, чем хотелось, и я смягчил: — Проехали. Спать иди. Завтра выходной, отоспишься.

Он кивнул, посидел еще немного, собираясь с силами, потом встал, пошатнулся, но удержался сам и побрел к своей двери. У порога обернулся, хотел еще что-то сказать, но передумал, мотнул головой, рассыпав брызги, и скрылся у себя. Виктор кивнул мне, пожелал спокойной ночи и тоже ушел.

Я вытер пол, чтобы утром никто не поскользнулся и пошел к себе.

Лег, натянул одеяло, закрыл глаза. За окном спал чужой огромный город, и в полудреме передо мной плыли обрывки вечера: рыжий затылок Артема в толпе, осевшее на пол тело, тяжелый взгляд бритых дружков. Но мысль, на которой я задержался уже у самой границы сна, была не об этом.

Я снова видел девушку на подоконнике — ту, чьего имени не знал. Существо с силой Практика в теле, что сидит на чужой вечеринке поджав ногу и ходит по миру в открытую, ничего не пряча, никого не боясь.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь так же?