Чтение онлайн

Духи столкнутся, как того требуют судьбы,

И ценой будет жизнь, вырванная из рук.

ПРОЛОГ

Приблизительно 500 лет назад

Потребовалось семь Богов, чтобы создать её, и один смертный человек, чтобы сломать её. Кто-то мог бы счесть её историю трагической, но она превратит её в своё наследие. Они не победят.

В своей проклятой бессмертной форме фэйри перед ней было два пути судьбы: покориться ужасным выборам, которые она совершила, и позволить себе погрузиться в жалкое, пустое существование; или вернуть всё, что у неё украли.

Она смотрела на человека, которого когда-то любила. На человека, ради которого она отказалась от своей божественности. На человека, который был не чем иным, как красивой ложью...

Её выбор был уже сделан, с тупым сердцем, ставшим мёртвым грузом в её руке.

Его волосы, чёрные, как тёмная душа, которую он покинул, рассыпались, словно чернила, по его лицу. Пряди касались его застывших стеклянных глаз, застывших в ужасе, всё ещё отражающих крик в тот момент, когда она отомстила. Он должен был знать, что украденное всегда должно быть возвращено. Ничто в этом мире не обходится без сделки. Хотя на этот раз он пожал куда больше наград, чем она.

Это был последний раз, когда она проигрывала.

Глядя на то, что от него осталось, она не чувствовала ничего.

Этого было недостаточно.

Недостаточно мести. Или утешения. Или триумфа. Может, ничего никогда не будет достаточно. Но её выбор на этом не закончится.

Несмотря на все способы, которыми он причинил ей зло, ранил её так подло, она никогда не верила, что смертный способен на заговор...

Она оплакивала его.

Себя.

Не в силах оторвать от него взгляд, её разум мучил только один вопрос: Зачем?

Зачем, зачем, зачем это не могло быть настоящим? Их любовь... она когда-то казалась такой настоящей.

Нет ничего более отчаянного, чем быть обманутой своим собственным слабым сердцем, которое она подумывала вырвать таким же образом.

Но она не могла, даже если бы хотела. Она не могла умереть. Её нельзя было убить смертными средствами.

"Ты сделал это со мной", — прошептала она, позволяя холодному органу выскользнуть из её хватки.

Даже в смерти он победил.

Её слёзы были горячими на фоне льда, который начал охватывать всё её существо.

Хотя именно его сердце лежало вырванным из груди, именно её сердце заплатит цену за его предательство. На всю вечность.

Любовь была губительной. Любовь была жестокой. Любовь была слабостью.

Всё, что у неё было теперь, — это время.

Она посмотрела на толстые чёрные каменные браслеты. Красивые кандалы для её силы. Какими бы тёмными чарами их ни сковали, она найдёт способ сломать их. Это она обещала их проклятым душам.

Подняв его меч, она обнаружила, что он тяжелее, чем она ожидала, учитывая её слабые мышцы. Она добралась до двери и прислушалась. У неё не было её силы, которая могла бы убить всех в этом жалком месте за минуты, и она мало что знала о том, как использовать оружие, крепко зажатое в её руке. В тот момент она посвятила себя обучению. Чтобы стать смертью во плоти, чтобы выследить каждого из тех, кто был в банде Сизара, кто наслаждался славой захвата Богини и насмехался над её именем.

Затем она сломает свои цепи и спасёт мир тоже. От слабости; от человеческой жадности.

Лоскуты ткани, покрывавшие её тело, были пропитаны кровью, но она носила их с гордостью, покидая ту комнату, которая будет преследовать её всю её бессмертную жизнь. Где она провела годы в заточении. Использовали для её крови.

Она сделала их такими, какие они есть. Это её кровь превращала людей во фэйри.

"Марвеллас."

Её имя никогда не произносили с таким ужасом и страхом. Она привыкла слышать его с криками смеха и триумфа. Великий Дух Душ, побеждённый некогда смертными людьми.

Она медленно обернулась, но её ярость и печаль были подобны адреналину, бегущему по её жилам, поэтому она не видела угрозы в трёх фэйри. Она узнала каждого из них. Её ненависть и месть сверкнули в её глазах, и она не почувствовала своих шагов, приближающихся к ним, с мечом, зажатым так крепко, что её костяшки побелели.

Сталь запела, когда они вооружились. Что бы они ни увидели на её лице, расширило их глаза, и осторожность замедлила их движения.

"Как ты сбежала?" — осторожно спросил тот, кого она знала как Харриса.

Они не видели в ней угрозы. Конечно, нет. Тем не менее, она была готова срубить их, как брёвна, просто из решимости быть свободной.

Как только она освободится, в своих поисках ключа, чтобы сломать свои наручники, она будет проводить каждое мгновение бодрствования, тренируясь, чтобы освоить оружие, которое видела — то, которое использовали против неё. Меч Харриса. Лук Жакара. Кинжалы Леона. И многие другие.

"Я говорила, что убью вас всех", — сказала она, не узнавая собственного голоса. Так долго она использовала его, чтобы умолять как трусиха; чтобы просить о милости. Она привыкла к тому, что её слова пусты.

Хохот, раздавшийся от Харриса, стал яростным спусковым крючком. С криком она бросилась вперёд, и его широко раскрытый ужас не успел укорениться, прежде чем скользкое ощущение крови и плоти встретилось с концом тяжёлого клинка, который она держала. Прямо через горло.

Она отпустила и отшатнулась назад. Харрис задохнулся, брызнув кровью изо рта, прежде чем упасть. Её пульс забился, удивлённый её собственной быстрой реакцией, когда её клинок со звоном упал на землю. Двое фэйри позади него смотрели на своего друга в недоумении, прежде чем гнев затвердел на их лицах. Она видела их гнев раньше. Чувствовала их гнев раньше. Страх овладел ею, и теперь у неё не было оружия. Её инстинктивная реакция заплакать и умолять жгла в горле, но она проглотила её, решив не становиться снова той испуганной, пойманной добычей.

Никогда снова.

Её инстинкт велел ей развернуться и бежать. Бежать так быстро, как только могла, несмотря на её хрупкое тело. Но впервые в её трагическом существовании фэйри казалось, будто Боги наконец услышали её извинения за то, что так давно предала их, и позволили ей ступить на землю.

Фэйри слева едва успел издать хриплый крик, прежде чем кто-то приблизился сзади, зафиксировался в позиции и быстро сломал ему шею. Звук пронзил её. Тошнота поднялась в её желудке, но извергать было нечего.