Чтение онлайн

— Они помещали тебя туда больше одного раза? — спросил он.

Она вздрогнула от гравия ярости в его голосе.

— У меня, может, и много дисциплины и амбиций, но моим недостатком часто было бунтарство против власти. Было много раз, когда любой другой фэйри был бы убит ими за то, что я делала.

— Но они оставляли тебя в живых.

— Я ценна своей способностью. Они не расточительны. Способности очень ценятся среди тёмных фэйри, так как они не так распространены, как у фэйри — даже близко нет. Они думают, что королевская кровь — ключ. У некоторых тёмных фэйри слабые способности, вероятно, из-за давно разбавленной королевской родословной где-то. Но Маверик — Каллен Осирион — был первым Трансформировавшимся, сохранившим свою полную силу.

— А ты?

— Я?

— Ты исключительно могущественна.

— Я рождённая тёмная фэйри.

— Есть ли другие, рождённые с великой силой?

Её брови нахмурились. — Не знаю таких.

Она не выносила его молчания и взглянула на него, чтобы расшифровать его мысли, но он ничего не выдал своим отстранённым взглядом.

— Кем были твои родители?

— Не знаю.

— Как?

— Дарклингов отдают мастерам, когда те ещё молоды. Чтобы тренировать как солдат.

— Это… абсолютно ужасно.

— Это ужаснее, чем знать родителей, которые причиняют вред или бросают тебя?

Она пожалела об этих словах, как только произнесла их. Зайанна едва могла вынести, насколько это беспокоило её — видеть его эмоциональную боль, сколь бы мимолётной она ни была.

— Справедливая точка. Полагаю, мы все так или иначе становимся солдатами.

Кайлир погрузился в молчание на мгновение, и она надеялась, что так и останется.

— Это ненормально, через что ты прошла, — тихо сказал он. — Эти мастера… почему они всё ещё скрываются?

— Они наши учителя. Самые старые из нашего вида. Я не ожидаю, что они покинут свои безопасные убежища.

— Они трусы.

Она почти улыбнулась этому.

— В этом мы можем согласиться.

Его рука легла на её бедро, и Зайанна напряглась.

— Если ты их не убьёшь, я убью.

Её острый взгляд опустился на него. — Не веди себя героически ради меня, Кай. Я могла бы смотреть, как они убивают тебя, и не чувствовать ничего по этому поводу.

Ложь. Такая ужасная, преследующая ложь.

На это Кайлир едва улыбнулся. Он сжал её бедро, прежде чем отпустить, и повернулся в другую сторону.

Зайанна расслабилась, когда избавилась от его внимания, но его слова будут прокручиваться в её сознании ещё некоторое время. Когда её голова стала слишком тяжёлой, а дыхание Кайлира углубилось, она рискнула переместиться, чтобы лечь, лицом к его широкой спине.

Побуждение почувствовать волнистые пряди каштановых волос, рассыпавшиеся за ним, так зудело её кожу, что она перевернулась. Тепло его тела за её спиной стало желанием, которому она не могла сопротивляться. Щель холодного пространства между их спинами послала озноб по её позвоночнику.

При первом же звоне его оков Зайанна перевернулась, как и он, чисто из спровоцированного инстинкта, поскольку он мог легко обмотать свою цепь вокруг её шеи, если бы она оставалась к нему спиной.

Когда они оба замерли, они разделили дыхание, и его сердцебиение отозвалось в её пустой груди. Единственный барьер между ними теперь: кончик её клинка под его подбородком. Его большие руки обхватили её запястья, но она была уверена, что может покончить с ним быстрее, чем он сможет её остановить.

— Так лучше, — сказал он, гравийный оттенок в его голосе пополз по её коже. — Этот сквозняк между нами был ужасен.

К её полнейшему огорчению, он снова закрыл глаза, мирный, несмотря на угрозу её клинка. В своём раздражении она поцарапала кончиком под его челюстью, и его веки распахнулись с гримасой досады.

— Отпусти меня, — прошипела она.

— Мои руки не могут особо никуда деться. Кроме того, возможно, ты действительно уснёшь, зная, что твой клинок может в любую секунду забрать мою жизнь, и ты проснёшься, если я отпущу тебя или пошевелюсь.

В его словах был смысл. Но как она могла спать, когда его лицо было так близко к её? Его губы были искушением, о котором ей не следовало думать, но её предательские глаза исследовали каждую его часть.

— Спи, Зай, — сказал он, столько же себе, сколько и ей.

Тепло было приятным. Его тело защищало её от большего холода, чем одеяла, и она боролась с желанием своего тела купаться в нём.

Всего одна ночь. Только для тепла.

Она позволила своим глазам закрыться, но сохранила слух острым. Вскоре она обнаружила, что сосредоточена только на двух вещах: его дыхании в темпе с его драгоценным сердцебиением. Звуки, в которых, вопреки здравому смыслу, она находила покой, возможно, даже безопасность, в их ритме.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Фэйт

Рейлан снова заковал её в мейджстоуновые оковы. Они шли молча в течение времени, потерянного для Фэйт. Хотя она могла бы быть свободна, она не жалела, что не оставила его, когда у неё был шанс.

— Мы отдохнём здесь, — наконец сказал он.

Фэйт оторвала взгляд от наблюдения за тем, как её ноги погружаются в снег. Через короткое, нетронутое одеяло снега стояло то, что выглядело как давно разрушенный храм. Крыша частично обрушилась спереди, но он расширялся дальше назад и мог обеспечить больше укрытия.

— Почему здесь? — спросила она. Он увёл их далеко от любой жизни или зданий.

— Ты не сможешь разрушить ничего ценного, если решишь снова повести себя глупо.

Фэйт внутренне поморщилась. Она боролась с раздирающей душу виной с тех пор, как он быстро очнулся там, где они лежали в обломках, и сразу же сковал её, а затем увёл прочь от боли и разрушений, которые она причинила.

— Я не хотела, — прошептала она, скорее себе.

Рейлан всё равно ответил. — Именно. Это чудо, что ты всё ещё жива со своей непредсказуемой, импульсивной натурой.

Честно говоря, Фэйт должна была согласиться с этим утверждением. Он повёл её, держа за руку, к храму.

Их окружали белые деревья, и лицо Фэйт онемело от горькой температуры. Лейклария была королевством льда и красоты, землёй, казавшейся слишком чистой и мирной для этого мира, но Фэйт решила, что предпочитает более тёплый климат. Её грудь билась от гордости Огненной Птицы.

Хотя руины не были большим препятствием против холода, Рейлан привёл её в угол, где всё ещё была крыша.

— Почему бы нам не зайти дальше, в комнату, которая не наполовину открыта стихиям? — спросила Фэйт, осматривая прекрасный упадок пространства.