Чтение онлайн

Шел самый разгар лета. Международная Ассоциация Саентологов тогда организовала грандиозную акцию под названием «Мультатлон за права человека — Европа 2002 — Санкт-Петербург — Париж». Ее суть заключалась в том, чтобы команда спортсменов пронесла символический Факел Свободы из России через Финляндию, Швецию, Данию, Германию, Бельгию, Голландию и Францию. В крупнейших городах должны были производиться небольшие остановки, сопровождающиеся бесплатными концертами в поддержку идей Всеобщей Декларации прав человека. В Санкт-Петербурге, где планировался самый первый старт, главными героями музыкальной части мероприятия должны были стать Александр Малинин и группа «Ночные снайперы». Их имена красовались на синенькой листовке рядом с лозунгом Рона Хаббарда: «Права человека должны быть фактом, а не только идеалистической мечтой» [15]. Моя двоюродная сестра Ирка тогда сходила по «Ночным снайперам» с ума и, в то же время, считала Саентологию сектой. Не то что бы Ирку можно было назвать ПЛ-ом — она не нападала, не подкалывала, не донимала расспросами и предостережениями. У нее просто было свое мнение и, когда речь заходила о Саентологии, она его выражала. Я подумал, что если Ирка узнает о том, что «„Ночные снайперы“ тоже саентологи» (тогда я еще не знал, что саентологи не все «Ночные снайперы» и тем более не солистки) мне удастся ее переубедить. Чтобы Мультатлон приобрел широкую известность в городе, я вызвался распространить в выходной несколько сотен соответствующих листовок.

16 июля, когда должно было состояться торжество, я, как обычно, работал и немного жалел, что ничего не увижу. Ближе к полудню часть персонала собрали на третьем этаже и пронесся слух, что всех отпустят лицезреть шоу. Учитывая жесткость оргполитики, в это верилось с трудом. На собрании нас поделили на две группы — мужскую и женскую, и объявили, что мы действительно едем на Мультатлон! Это была фантастика! Бурный ливень долго держал всех под аркой Центра, заставив с детским интересом наблюдать обильные ручейки, стекавшие прямо под ноги с Лиговки, затем дождь чуть-чуть поутих, кто-то проорал: «Вперед!» и все ломанулись к площади Восстания. Концерт должен был проходить у стадиона им. Кирова. Тогда я впервые приехал на новую станцию метро «Крестовский остров» и восторженно любовался ее высокими стеклянными стенами и прозрачным куполом. Возобновившийся дождь окутывал их сверху донизу, создавая впечатление, что мы находимся в подводном аквариуме. Скоро непогода вновь замерла и высыпавшая на улицу толпа саентологов двинулась по аллее в направлении стадиона. Никто из стажеров ещё не знал, что нам предстоит, поэтому все были рады и веселились.

Как только мы пришли на место, женскую группу сразу увели обслуживать VIP-ов, а мы еще какое-то время кучковались недалеко от собираемой сцены, поговаривая о том, чтобы сконцентрировать свои намерения и объединенными усилиями разогнать тучи (тогда ходила история, как Наземная база Флага во Флориде оказалась под угрозой надвигающегося смерча и руководство распорядилось вывести на крышу одного из зданий всех ОТ, усилиями которых ураган, якобы, и был остановлен). До начала оставалось около трех часов. Вскоре появился Костя — новенький этик-офицер — невысокого роста, бойкий молодой человек. Он держал в руках картонную коробочку, из которой принялся всем что-то выдавать. Вначале мне удалось разглядеть только простенькие бейджи с какой-то черно-белой надписью, но прочитав «Безопасность Мультатлона», я ужаснулся. Неподготовленных, ничего не подозревающих людей вдруг поставили перед фактом обеспечивать общественный порядок мероприятия с многотысячной публикой! Потом, какой-то «весь из себя» специальный дядя в военной форме отвел нас за стадион и рассказал о наших обязанностях. Сводились они всего-навсего к тому, чтобы выводить за пределы территории нетрезвых граждан, сдерживать толпу методом «стенка» и в случае угрозы теракта звать на помощь ОМОН. Вмешиваться в предотвращение диверсий самим, правда, строго-настрого запретили (как будто нам очень не терпелось). Обо всех, у кого мы могли заметить газовые баллончики, стекло, прочие колющие и режущие предметы и, само собой разумеется, нечто, даже отдаленно напоминающее огнестрельное оружие, следовало немедленно информировать специальный патруль. Последний сформировали из нашего же числа, дав задание курсировать по всей территории и ставить в известность штаб. Милиция, конечно, тоже присутствовала; в случае серьезных проблем обещали перебросить солдат из ближайших частей, но меня эти «гарантии» мало успокаивали — больная рука все ещё являлась веской причиной быть законно освобожденным от службы в армии, и подавлением массовых бесчинств я совершенно не грезил. Около часа длился «курс молодого бойца», где ошарашенные стажеры поочередно изображали между собой лиц в состоянии алкогольного опьянения и бушующих фанатов, по легенде противостоящих команде безопасности Мультатлона. После этого нас расформировали для решения «реальных боевых задач». Меня назначили кем-то вроде командира над четырьмя «бравыми парнями». Андрей был немного младше, но зато без проблем со здоровьем. Только вот он не состоял в штате, и было вообще непонятно, как он очутился среди нас. Имелся Петр — не внушающий ужаса, малоразговорчивый мужчина, работавший в Центре строителем. Двумя остальными были дедушка Валентин и Антон — совсем юный молодой человек, у которого оказались некоторые проблемы с речью, чего я не сразу понял и, поначалу, тоже списывал на излишнюю молчаливость. Нашу группу направили в самый центр толпы напротив сцены, где находилась вышка со звукооператором и видеокамера устроителей Мультатлона. Задача заключалась в том, чтобы не позволять публике виснуть на краях конструкции, и, особенно, беречь деревянную колодку с кабелем электропитания и связкой проводов. Мои подопечные должны были оберегать одну из закрепленных за каждым из них сторон, а я — контролировать ситуацию в целом.

Все прибывающий народ уже недовольно шумел, требуя зрелища, и представление началось. Новоиспеченные дружинники, к которым меня приставили, дружно раскрыли рты, и после десятка безрезультатных напоминаний о смысле нашего торчания, периметр пришлось полностью брать на себя. Я ходил кругами и просил не забираться на вышку, выпячивая при этом грудь для более эффектной демонстрации бейджа с грозной надписью. Публика, в своем большинстве, попадалась трезвая, поэтому конфликты, слава богу, не провоцировала. Лишь одного товарища с гладко бритой головой я принял за диверсанта. Пятнистая военная форма без знаков отличия и высокие гады явно диссонировали с темой мероприятия. В правой руке у него была небольшая видеокамера, а левой он держался за металлическую балку конструкции, куда со своим огроменным ростом мог бы и не лезть. Я несколько раз обратился к нему на «Вы», объяснив, что здесь висеть нельзя, но ответа не получил. На поясе предполагаемого «Бен Ладена» я разглядел, по меньшей мере, две какие-то кобуры, поэтому сразу сообщил о подозрительной личности одному из ГЦХовских начальников, который время от времени приходил проведать обстановку. Посмотрев на каланчу в камуфляже, он сказал, что этот тип не опасен (хотя снимать его на землю тоже не стал), а потом «скин-хэд» сам слез и растворился в толпе.

Вообще, по личным наблюдениям, все шло довольно вяло, пока на сцену не вышли «Ночные снайперы». Но вот долгожданный момент настал. Завизжали обожатели, оккупировавшие первые ряды, заголосили Сурганова с Арбениной и началось веселье. Я в это время пытался уломать маленькую, настырную, но весьма приятную девушку с проколотой бровью слезть с левого крыла вышки, но она не поддавалась никаким уговорам. Мои ТУ перед этим очаровательным созданием были совершенно бессильны. Какое-то время я стоял у нее над душой, оправдываясь, что если она не слезет, мне устроят нагоняй, но потом она нежно положила руку мне на плечо и предложила вместе послушать музыку. Я согласился. «Тебе самому-то нравится?» — спросила она в перерыве между песнями. «Нормально. Очень даже ничего» — несколько приврал я (их музыка мне не противна, просто не всегда понятны песни). Весь оставшийся концерт, который продолжался еще около четверти часа, я простоял рядом, придерживая эту милую фанаточку одной рукой, чтобы в случае чего можно было сказать, что я с ней «разбираюсь». Это был самый приятный момент Мультатлона. Когда «снайперы» закончили, толпа стала заметно редеть, я проводил печальным взглядом мою мимолетную зазнобу, помахавшую ручкой на прощание, и нехотя переключился на спортивную часть мероприятия. Церемония довольно быстро завершилась, народ повалил к метро, а наш отряд в лучах заходящего солнца остался у вверенного объекта. Начальство посчитало необязательным сообщить, что наш долг уже выполнен и лишь спустя довольно продолжительное время нам с усмешкой объяснили, что раз концерт окончен, значит можно идти домой. Вместо естественного возмущения, я испытал, будто у меня камень с души свалился. Мне не верилось, что все обошлось без взрывов, крови, драк, и я до сих пор жив и невредим. Многие еще подходили выспрашивать, где же обещанный Александр Малинин, который так и не появился, но я ничего об этом не знал и потом догадался просто снять бейдж, который был уже не нужен и только привлекал ко мне внимание. Побродив среди ликующих организаторов, я почувствовал, что жутко устал, и направился к выходу, влившись в бесконечный людской поток, растянувшийся через весь остров.

На следующий день в Центре отмечали успешно проведенное мероприятие. Сперва закрыто, в узком кругу, где штатных сотрудников, участвовавших в акции, благодарили саентологические тузы. Среди них запомнилась итальянская певица и ОТ — Елена Роджеро — неоцененная конкурентка «Ночных снайперов» и еще Рольф — владелец германской фирмы шоу-услуг, и по совместительству звукорежиссер, чьё спокойствие мы охраняли на концерте. Вечером, уже с меньшим количеством особых персон, состоялось похожее собрание, куда пригласили публику (студентов и преклиров). Закулисных героев снова чествовали и даже я неожиданно удостоился красивой благодарности с подписями главных устроителей Мультатлона Лизы Гудман и Эдит Бушель. В наградном документе говорилось, что усилиями всей команды мы сделали историческое событие в Санкт-Петербурге, где присутствовало более 10 000 человек, которые пришли к пониманию того, что делает церковь Саентологии для поддержания прав человека. Досадно, что всего в нескольких предложениях не обошлось без банальной, но всегда болезненной для таких вещей опечатки. По окончании получасового рукоплескания вышел большой представительный мужчина с нерусским именем и важным званием кавалера какого-то МАС-овского ордена. Вначале казалось, что он просто призывает задуматься о будущем мира и свободе вероисповедания, но, стоило появиться первым признакам сочувствия на внемлющих лицах, как стало ясно, что это лишь прелюдия для успешного выполнения квоты по подписанию в члены Ассоциации. После первого не очень удачного предложения присоединиться к клятве человечеству, «орденоносец» продолжил грузить всех яркими историями своих подвигов, неизменно завершающихся вопросом: «Есть ли в зале кто-то, кто надумал стать членом МАС?» Когда нахлынувшая волна эмоций вымывала к нему из рядов всех расчувствовавшихся, рассказывалась еще одна захватывающая байка и атака, к которой подключалось несколько штатных сотрудников, помогающих нерешительным выйти на кафедру, повторялась вновь. Когда через пару часов запас историй себя исчерпал (а квота, видимо, была еще не выполненной), в ход пошли трогательные цитаты Основателя, приукрашиваемые личными успехами персонала. В этот момент даже самые продвинутые саентологи уже не выдерживали, и стали под разными предлогами разбегаться, понимая, что ничего полезного для себя они здесь больше не услышат. Еще через два часа от плотно забитого зала осталось от силы два десятка человек, и примерно столько же переваливающихся с ноги на ногу будущих борцов за то, «чтобы цели, изложенные ЛРХ могли быть достигнуты». Дядя, похоже, остался доволен и тепло попрощавшись с толпой публично наобещавших внести в течение двух недель от трехсот до трех тысяч долларов за членство в МАС (о чем, кстати, многие узнали только в самом конце ликования), укатил навстречу новым приключениям. Я в почетный список тогда не попал, хотя несколько позже все же стал вносить деньги на годовое членство. Присоединение к группе, устраивающей такие глобальные проекты, как Европейский Мультатлон, позволяло ощутить дополнительную гордость и собственную значимость.

Еще в самом начале, до того как я узнал о результатах заполнения вопросов по истории жизни, моей непосредственной наставницей стала полная пожилая женщина Люба Корш. Она занимала пост администратора НЦХ, и теперь должна была обучить меня всем его премудростям. Я был потрясен ее энергичностью и упорством, с которым десятки раз в день она преодолевала маршрут между вторым и четвертым этажами, тяжело поднимаясь и спускаясь, провожая преклиров. Люба знала всю публику в лицо и по фамилиям, знала всех одиторов, аккуратно вела учетные книги, папки — в общем, была в моих глазах достойнейшим сотрудником.

Хотя пост и назывался всеми АНЦХ, исполняемые нами задачи выходили за рамки стандартного описания. «По уставу» они распределялись между другими должностями, но, даже в такой большой организации, как наша, их еще не было. По той же причине мне долго не могли подобрать шляпную папку и определить конкретную статистику, за которую бы я полностью отвечал. Через месяц моего неконтролируемого труда в ситуацию вмешалась сама Галина Петровна Шуринова и дала техническому секретарю приказ немедленно во всем разобраться. Название другой нашей шляпы, найденное в одном из зеленых томов Курса руководителя организации, именовалось как-то вроде «администратора приемной». В рамках этих обязанностей мы с Любой регистрировали преклиров, стартующих на саентологический одитинг, до и после которого проводили тесты, свидетельствующие об эффективности предоставленных услуг.

Тестов было три: ОСА (тот самый «№ 1»), на IQ (коэффициент интеллекта) и совсем маленький — на внимание. Вопиющая несправедливость состояла в том, что вопросы всегда были одними и теми же, и человек отвечал на них достаточно часто, чтобы запоминать правильные ответы, что несомненно искажало реальные результаты. Это прежде всего касалось КИ и минутки. Впоследствии я отвоевал к ним «вариант Б» пылящийся в закромах КВОЛ-а, но, полагаю, даже это намного ситуацию не улучшило, учитывая что некоторые преклиры тестировались еженедельно в течение многих месяцев. Про ОСА я тоже узнал кое-что интересное. То, что он не имеет никакого отношения к Оксфордскому университету, подтвердили даже сотрудники отделения квалификации, где я консультировался по этому поводу. Причину, по которой он носил столь громкое название, мне так и не пояснили. Относительно особенностей его толкования — та же тайна, покрытая мраком. Единственные материалы представляли из себя папку с утверждениями на английском, без какого бы то ни было перевода, из чего я сделал вывод, что вряд ли кто-то из регистраторов был с ними ознакомлен. По свидетельствам очевидцев, сие мастерство передавалось из уст в уста на трехминутной тренировке, после которой любой новичок уже мог работать оценщиком.

Поскольку организация все расширялась и расширялась, нужны были новые помещения, и класс штата, где в прошлом году я учился от четвертой миссии, превратился в контору одного из шестых отделений. Обучение персонала перебросили обратно в «теорию», и теперь сотрудники снова занимались вместе с публикой, как в старые времена на Разъезжей. Светы Мацицкой уже не было, и всем заправлял новенький супервайзер. Однажды он попросил меня проверить итоговое задание у одного студента по курсу «Причина подавления». Я согласился. Не обнаружив ни малейшей крупицы знаний, я отрапортовал ситуацию «классному руководителю», на что тот ответил — раз я принимать «не хочу», он сделает это сам. Была среда, и статистики в Центре «горели», поэтому выпуск должен был состояться несмотря ни на что. Я сидел и смотрел, какую чушь несет ему этот бородатый «мудрец», а супервайзер говорит: «Да. Точно. Хорошо. Отлично». Там где студенту сказать было вообще нечего, супервайзер отвечал за него, а потом добавлял: «Да?» Студент: «Угу». Я прибежал в КВОЛ и стал объяснять, что такого-то выпускать, просто спросив: «Получили ли вы пользу от курса?», нельзя — он ничего не понял. Мне сказали, чтобы я писал доклад в этику, если считаю нужным, а они будут делать свою работу (КВОЛ тоже имел статистику по выпуску студентов). Доклад я, разумеется, накатал, но было уже поздно — студента выпустили и торжественно наградили сертификатом.

Ничего идеального, конечно, не бывает, и это бесспорное правило можно было бы поставить в оправдание подобным случаям. Но факт состоял в том, что халтура, и, как я мог убедиться, далеко не единственная, была. Офис же ЛРХ украшала крайне противоречивая грамота, выданная международным управлением, в которой утверждалось, что вся технология в этой организации стандартна на 100 %! Там не говорилось, что она на каком-то высоком уровне или что все сотрудники сдали по ней экзамен «на пятерку». Там значилось, что предоставляемый продукт абсолютно соответствует всем предъявляемым к нему требованиям. Всегда. Этот «знак качества» очень любят демонстрировать сырой публике, и ему верят. Верят, что здесь работают суперпрофессионалы, которые просто не могут делать ничего неправильно, но я видел, что эта грамота — филькина и служит только рекламным целям. Виновных накажут, но, в самом лучшем случае, предложат пройти то же самое без дополнительных взносов. Я был свидетелем, когда человеку сказали, что перед ним не станут даже извиняться за напоротые ошибки, потому что для саентологической организации это оскорбительно. Однако, приглашая к себе за сотни, а то и тысячи километров, пожалуй, главным аргументом перед местной миссией будет как раз то, что только тут их ждут стандарты, в точности соответствующие тому, что задумывал Рон.