Чтение онлайн

Итак, в «Планах Сражающихся царств» повествование открывается исторической справкой о том, каким образом ханьский Шандан превратился вдруг в объект соперничества владений Цинь и Чжао. Тема политического коварства Фэн Тина в «Планах Сражающихся царств» пронизывает все повествование и находит весьма яркое завершение в следующей концовке, отсутствующей у Сыма Цяня: после того как было достигнуто секретное соглашение с царством Чжао, Фэн Тин бежал из Шандана в столицу и здесь он заявил ханьскому вану.

"Чжао, прослышав, что Хань не в силах удержать Шандан, послало войска, чтобы аннексировать его". [Тогда] Хань обратилось к Цинь: "Чжао подняло войска, чтобы аннексировать Шандан". Циньский ван разгневался, повелел Гунсунь Ци и Ван И вести свои армии на Чанпин для встречи с чжаосцами».

Сыма Цянем в «Записях историографа» был, по-видимому, привлечен в данном случае самостоятельный источник, неизвестный составитель которого стремился придать повествованию иную направленность. В начале повествования здесь приведен рассказ о дурных предзнаменованиях, якобы полученных чжаоским ваном перед приездом гонца из Шандана. Таким образом, все дальнейшие события представляются реализацией этих дурных предзнаменований, на которые не было обращено должного внимания.

Вообще в этой версии на первый план выдвинута мысль о том, что чудовищное по своим размерам поражение чжаоской армии под Чанпином было предопределено опрометчивыми и корыстными действиями чжаоского вана, пожелавшего воспользоваться затруднениями соседа и с помощью тайной сделки приобрести Шандан.

Наконец, в ходе сопоставления параллельных материалов из «Записей историографа» и «Планов Сражающихся царств» выясняется, что Сыма Цянь, привлекая те же тексты, которые впоследствии вошли в состав рассматриваемого памятника, вносил в них разного рода фактические и стилистические исправления. Бесспорность этого обстоятельства становится очевидной, если сравнить, как оба источника повествуют о событиях, имевших место при вэйском дворе после поражения вэйцев под Хуаяном [59] и позорного бегства их военачальника Ман Мао от циньских войск (273 г. до н. э.).

Не вызывает сомнения, что речь Су Дая в «Записях историографа» построена на материале речи Сунь Чэня [61] , сохранившейся на страницах «Планов Сражающихся царств». Сыма Цянь, однако, внес ряд коррективов в ее текст, привел ее содержание в соответствие с данными летописной традиции периода Чжаньго, имевшимися в его распоряжении.

Действительно, из приведенного выше фрагмента «[Истории] вэйского наследственного дома», а также из свидетельств «Основных записей царства Цинь» («Цинь бэнь цзи») и «Погодовых таблиц шести царств» («Люго нянь бяо») следует, что оба события, послужившие предметом обсуждения при вэйском дворе, т. е. битва под Хуаяном и передача царством Вэй царству Цинь области Наньян в качестве военной контрибуции, имели место в одном и том же году. Поэтому Сыма Цянь в использованном им тексте речи опустил рассуждения о том, что уступка земель царству Цинь через год после поражения противоречит здравому смыслу и может быть выгодна лишь некоторым вэйским сановникам. Опустил он и повествовательную концовку речи, приведенную в «Планах Сражающихся царств», которая утверждает, что посольство Дуаньгань Чуна в Цинь было приостановлено. Сопоставление показывает также, что Сыма Цянь, избавив текст данной речи от повторов и некоторых длиннот, предельно обнажил ее основную мысль.

Наши наблюдения, таким образом, указывают на беспочвенность попыток цинского критика «Планов Сражающихся царств» обнаружить в их современном тексте обильные заимствования из «Записей историографа».

Вопрос о сунских интерполяциях в изучаемом памятнике был поднят также в специальном исследовании современным китайским историком Ци Сы-хэ [62] . Он обратил внимание на то, что нынешняя редакция «Планов Сражающихся царств» содержит пять повествований, дословно повторяющихся в тексте «Люй ши чуньцю» (название данного памятника не соответствует его основному содержанию; к тому же перевод этого названия на русский язык весьма затруднителен, поэтому мы даем его в транскрипции). Для всех их характерны сентенциозные концовки типа.

1. «Чжао-ван владел большим государством, а Мэнчан-цзюнь [землями, выставлявшими] тысячу колесниц. Тот, кто отстаивает права владения с тысячью колесниц и делает невозможным вторжение [в его пределы], заслуживает названия достойного посланника» [63] .

2. «В результате Цинь с каждым днем стало усиливаться, а Вэй с каждым днем слабеть. И это не потому, что Гуншу был неразумен, а потому, что неразумным оказался [вэйский] Хуй-ван. Беда неразумных состоит в том, что они считают таковыми тех, кому этот недостаток не свойствен» [64] .

Исходя из признания того, что такого рода концовки являются специфической особенностью текстов, собранных в «Люй ши чуньцю», и чужеродны для «Планов Сражающихся царств», Ци Сы-хэ выдвинул тезис о механическом перенесении вышеупомянутых повествований из первого источника во второй.

Надуманность подобных построений, когда их применяют к исследуемому памятнику, не вызывает сомнений. Версия Ци Сы-хэ зиждется на следующем рассуждении: «"Обозрение Люя" ("Люй лань") — сочинение теоретическое, поэтому описание какого-либо события [здесь] непременно дополняется умозаключением». После этого автор отмечает, что такой литературный прием не гармонирует со структурно-стилистической схемой большинства повествований, входящих ныне в «Планы Сражающихся царств». Однако, как известно, в чжоуской литературе резюме с «моралью» встречаются не только в философских трактатах, но и в сочинениях исторического содержания. К тому же, поскольку «Планы Сражающихся царств» — компиляция, нет никаких оснований для того, чтобы абсолютизировать формальные особенности какой-либо группы входящих в них текстов и считать их надежным критерием оригинальности для всего памятника в целом.

Наши замечания подтверждает то обстоятельство, что в «Планы Сражающихся царств» входят тексты, не имеющие параллелей в «Люй ши чуньцю», но которые также завершаются краткими оценками людей и событий. Так, в конце беседы Цзян И и Аньлин-цзюня приведено суждение некоего «благородного мужа»: «Благородный муж, услыхав об этом, произнес: "О Цзян И можно сказать, что он искусный советчик, об Аньлин-цзюне можно сказать, что он знает, как пользоваться удобным случаем"» [65] . Далее, рассказ о дипломатических интригах, которые привели к войне между царствами Цинь и Хань, закончившейся поражением войск последнего близ Аньмэня (314 г. до н. э.) [66] , имеет следующее резюме: «Войско дома Хань не было ни малочисленным, ни слабым, а народ его не был ни тупым, ни невежественным. Но [ханьское] войско стало добычей [царства] Цинь, а [ханьские] умники стали посмешищем для [царства] Чу. Ошибка [ханьского вана] заключалась в том, что он послушал Чэнь Чжэня и отбросил план, предложенный Хань Мином» [67] . Число подобных примеров легко может быть увеличено [68] . При этом нет абсолютно никаких данных, чтобы считать все тексты такого рода средневековыми интерполяциями в текст «Планов Сражающихся царств».

Следовательно, тезис Ци Сы-хэ о чужеродности тех пяти повествований с сентенциозными концовками, которые представлены также и в тексте «Люй ши чуньцю», отпадает сам собой. Параллелизм в данном случае может быть объяснен зависимостью обоих сочинений от какого-то общего источника. О закономерности такого предположения свидетельствуют факты использования составителями «Люй ши чуньцю» отдельных пассажей из исторических повествований, полный текст которых сейчас сохранился лишь в «Планах Сражающихся царств» [69] .

Кроме «Люй ши чуньцю» современная редакция рассматриваемого памятника имеет до тридцати параллелей в тексте «Хань Фэй-цзы», произведения, сложившегося во второй половине III в. до н. э. [70] . Это явление и здесь, по-видимому, следствие общности источника, а не интерполяций сунских реставраторов «Планов Сражающихся царств». Характерные признаки оригинальности последнего сочинения, открывающиеся в ходе сопоставления аналогичных мест в нем и в «Хань Фэй-цзы» [71] , свидетельствуют о справедливости этого объяснения.