Чтение онлайн

Дверь в кабинет открылась, оттуда вышла высокая девица с рецептом в руках, а за ней появилась девушка в белом халате, которая никак не могла быть Марком Соломоновичем, но тут она принялась крутить кудрявой головой, и я узнала в ней Соню — одну из двойняшек, о которых рассказывала Алиса. Вторая, помнится, тоже работала в больнице, но мыла полы.

Заметив меня, девушка позвала:

— Майя, заходите!

В коридоре прокатилась волна возмущения, которую Соня быстро пресекла неожиданно грозно и коротко:

— С острой болью без очереди!

Мне стало стыдно: а ну как среди пациентов кто-то срочно нуждался в помощи, а тут я со своим синяком.

Терапевт внимательно осмотрел мое колено и, разумеется, не увидел ни одного повода для беспокойства, но просьба дочери главврача, конечно, накладывала определенную ответственность. Соня заполняла какие-то бумаги, когда он попросил:

— Сделай перевязку, я пока сам справлюсь.

Мы отправились в процедурный кабинет, оставив Марка Соломоновича вести прием в одиночестве. В коридоре я предприняла робкую попытку отпустить к больным и медсестру:

— Честно говоря, травма меня почти не беспокоит, можно обойтись без всего этого…

— Ага, а потом по шапке получить, — весело отозвалась Соня, сморщив веснушчатый нос. — Нет уж, велено сделать, значит, надо.

В кабинете я раздевалась на кушетке, когда девушка спросила:

— Как вам у нас?

Удивительно, но до нее никто этого вопроса мне не задавал.

— В Красных Оврагах или в больнице? — решила уточнить я, но тут же продолжила: — Очень милый город, и учреждение у вас образцовое.

— Все благодаря Аркадию Александровичу, — кивнула она. — Надеюсь, без него не захиреем. Вы к нам насовсем?

— Нет, жду, когда травма заживет, и домой. Я на машине приехала, — решила пояснить я. — Оставить ее тут не могу, а колено побаливает.

— После компресса станет лучше, — заверила Соня. — Хоть до Камчатки доедете!

Она проворно разматывала широкий бинт своими тонкими пальчиками.

— Далековато будет.

— А вы сами откуда?

Я ответила, а она нахмурилась, очевидно гадая, насколько далеко отсюда находится мой дом.

— Больше трехсот километров, — пришла я на помощь.

— Далеко. Вряд ли часто будете приезжать… к сестре, — смутилась она.

— Посмотрим, — улыбнулась я. — Кажется, мы нашли общий язык.

— Это хорошо, жаль только, что Аркадий Александрович этого не увидит.

— Может, и к лучшему. Он ведь не пожелал встретиться со мной при жизни, — внезапно разоткровенничалась я.

Видимо, пары настойки, которой девушка обрабатывала колено, действовали на меня одурманивающе.

— Я думаю, просто не успел. Человек занятой очень был: семья, больница, новый проект. Да и поиски он начал не так давно, — она осеклась и опустила взгляд в пол.

— Мне уже рассказали, что вы были невольным свидетелем драмы, когда Людмила Борисовна обнаружила письмо в его рабочем компьютере с просьбой отыскать дочь.

— Ну, там не просьба была, а результат, — робко глянула на меня Соня.

— Результат чего? — осторожно уточнила я.

— Поисков, — ответила медсестра. — Ваших.

— Наших или моих? — решила я конкретизировать.

— Ваших, Майя, о сыне ведь он знал.

— Каком сыне? — Я непроизвольно дернула ногой, чуть не угодив Соне по носу.

Она подняла на меня глаза и положила рулон бинта рядом со мной на кушетку.

— Вашего брата, по всей видимости.

— Я одна в семье.

— Ну и Ярослава одна, — Соня склонила набок голову. — Я, наверное, не должна вам все это говорить, но так долго держала в себе. Теперь, когда Аркадия Александровича с нами больше нет, должно быть, пришло время рассказать… В тот день, когда Людмила Борисовна заглянула в монитор его компьютера, с ней случилась настоящая истерика. Мы с Раисой Дмитриевной еле успокоили ее, а когда Иванову удалось наконец увести в ординаторскую, мне надлежало кабинет закрыть. Ключ был в кармане у Людмилы Борисовны, и я решила посмотреть на рабочем столе Аркадия Александровича, не оставил ли он там свой. И невольно, честное слово даю, я не собиралась, увидела то, что было написано в том письме.

Девушка покраснела, явно стыдясь того, что прочитала чужое послание, а, может быть, и того, что рассказывает мне все это.

— Что там было? — откашлялась я.

— «Аркадий, в прикрепленном файле контакты твоей дочери Майи. Учитывая наличие сына, многодетный, стало быть, отец. Жму руку», — процитировала Соня. — Я помню слово в слово, оно мне ночами снилось, письмо это несчастное!

Несло ли письмо несчастье или это был оборот речи, было мне неведомо, я лишь сказала:

— Спасибо!

— Да ерунда. — Девушка провела рукой по повязке. — Плевое дело.

— Что поделилась, — неожиданно для себя самой перешла я на «ты», словно в этот момент мы стали чуточку ближе.

— Не могла я это больше в себе держать! Никому тут, в больнице, рассказать нельзя: мигом разнесли бы, еще и переврали. Так у Аркадия Александровича вмиг стало бы не три, а семеро по лавкам, еще и любовниц придумали бы, с наших баб станется!

— Я так поняла, что крики Людмилы Борисовны тогда многие в больнице слышали?

— Конечно, только по крикам ясно было одно: то, что кроме Ярославы у Аркадия Александровича есть дочь, для нее новость. Про сына она так добавила, без особой истерики. То ли уже знала о его существовании, то ли не так ревностно отнеслась, парень все-таки. А у них-то Яська — единственная дочь, ну, так она думала. Никто и не понял, из наших-то, просто так она про сына ляпнула или нет, а вот наличие у супруга еще одной девчонки зацепило ее не на шутку, потому и вопила в основном о дочери.

— Говорят, в итоге на их семейной жизни это не особенно сказалось.

— Откуда им знать-то? На работе вели себя как обычно, а что в доме у них творилось, только им и известно.

— Думаете, отношения испортились?

— Надеюсь, что не очень, но о содержании письма на всякий случай помалкивала — как бы хуже не сделать. Я к Аркадию Александровичу очень хорошо относилась, лучший главврач, о таких мечтать только можно, я ему ничего худого не желала. Знать бы, что так внезапно он уйдет, непременно все бы ему сказала.

— Что? — насторожилась я.

— Слова добрые, мы ведь их всегда словно для себя бережем, а как не станет кого-то, понимаем: надо было говорить, пока человек рядом был, в гробу-то кто чего услышит?