Чтение онлайн

— Ты не слуга, а заботливый нянька. Только потому я терплю твои закидоны. Ты забыл о последнем рывке. Я перворожденный. Если забрать у меня Фелицию, вырвать сердце, отобрать митру, все равно одним шагом в никуда я буду способен разрушить Бездну целиком. И этого шага нам хватит, чтобы одержать победу.

Самуэль покачал головой:

— Слишком много допущений. Что Левиафан падет быстро и атака на адский земли получится молниеносной и успешной. Теряя силы, вы останетесь без возможностей для маневра.

Прислужник направился к двери, но потом развернулся к герцогу.

— Я подам ужин в Голубой гостиной. Обдумайте все не торопясь, мой господин. Вы всегда проявляли больше мудрости, чем ваши братья. Может, этот союз следует не разрывать, а скрепить?

— Я не буду ее заставлять.

Крысюк хлопнул дверью.

— А если просто попросить? — донеслось уже из коридора.

Герцог все-таки уселся на кровати, и через несколько секунд я ощутила вкус его поцелуя на губах. Немного солоноватый, словно он долго летал над морем. Моя нега сменилась приливом энергии. Не лавинообразным, но достаточным для того, чтобы я открыла глаза.

Он уже успел переодеться в традиционный приталенный халат, который на этот раз был распахнут на груди. Мои глаза сами скользнули туда, будто не я отчитывала его за непристойные гляделки часом ранее.

— Ты все слышала, Эль-Аму-Тадир. Я не стал обрывать Самуэля. У тебя нет повода упрекать нас в том, что все скрываем, — улыбнулся он довольно тепло.

— Мне хочется услышать от тебя что-то приятное, — неожиданно для него заявила я. — Девушкам надо говорить комплименты. От этого становится теплее на душе — и никакой угрозы физического контакта, заметь. Вот Самуэль уже сказал, что я упрямая и работящая ослица. Теперь твоя очередь.

Глаза Азазеля округлились. Такого поворота он не ожидал.

— Как это? Он, то есть комплимент, должен быть честным описанием тебя? И доставлять удовольствие?

— Да, ты все схватываешь, — мне стало смешно, но я старалась сдерживаться. Моя несерьезность передалась Азазелю, и он немножко расслабился.

— Ты твердая, как камень. Кремень… Нет, гранит. Он еще и красивый, яркий, с разноцветными прожилками. И ты…

Я все-таки рассчитывала, что мое лицо не пошло пятнами в ответ на его нежности.

— Опять не попал. Я не собираюсь быть плитой, которую опустят на тебя сверху, принцепс.

Я закрыла глаза и позволила ему и дальше себя обнимать. Мы лежали неподвижно. Он молчал и улыбался каким-то своим мыслям. И засыпать на нем было так уютно.

Хотела бы я сказать, что оставшиеся до бала дни пролетели незаметно. Но это не так. Камни в хранилище будто сорвались с цепи и отчаянно сопротивлялись любым манипуляциям. Самуэль объяснял это тем, что в Чертогах начался «тихий» сезон, когда пресветлые возвращались в большие и малые родовые гнезда. Делиться энергией с кем-то еще за пределами семьи — даже с камнями своего Дома — становилось непросто.

— Мы по натуре дисциплинированные индивидуалисты, — старался и объяснял мне Крысюк. — Когда-то и сенаторов было больше, по общему числу Домов. Законы в каждом из них царили свои, объединенного воинства не заводили. Выходили вместе, только когда требовалась накрутить демонам хвосты. Но перевертыши многому нас научили. Первую тысячу лет семьи гибли в огромных количествах. Не существовало даже единой системы тревоги, ведь внешней угрозе Небесные земли не подвержены.

Я внимательно слушала. По всему выходило, что период, когда каждый пресветлый удалялся, чтобы побыть с семьей, длился около месяца. Наверное, большой войны до его конца не случится.

Самуэль был не менее нервным, чем камни. Огрызался чаще обычного. Я связывала это с решением Азазеля пощадить мое здоровье и побыстрее подвести себя к последнему рывку, о котором он рассказывал прислужнику. То есть перерожденному жить примерно месяц — при условии, что я все-таки уйду.

Да, меня мучали сомнения. Остаться и дать нам с Азазелем шанс или уйти сейчас, зная, что на моей совести так и повиснет жизнь этого древнего и странного существа? Я по-прежнему знала о нем катастрофически мало и могла оценивать только его отношение ко мне. О чем же думало премудрое Древо, когда позволило случиться этому невообразимому союзу… Оно даже не давало гарантий, что я смогу его полюбить и сохранить память о родных детях.

Азазель, кажется, ни о чем таком не волновался. Мы изредка перекидывались парой слов, хотя спали в объятиях друг друга. Стыдно сказать, но вряд ли бы я стала возражать, если бы он позволил себе больше. Лорд являлся в середине ночи, я вздрагивала и просыпалась. Он снимал с меня ночное одеяние, настоящее произведение искусства из шелка и мягких перьев, и укладывал на себя. Я подозреваю, что халат оставлял сознательно.

Я тут же замирала от страха и сладкого предчувствия. Супруг прижимал меня к себе, положив руки на талию, а иногда и ниже. Сплетал наши ноги. И только я приходила к выводу, что в такой позе невозможно не то что спать, а дышать, как тут же погружалась в глубокий сон.

В последнюю ночь перед балом я так разволновалась, что обвинила Азазеля в том, что он совершенно не уверен в собственной сдержанности — и из-за этого я не могу ни слова вставить, ни пошевелиться.

— Действительно, еще одну такую ночь я не выдержу, — хмыкнул он. — Поэтому на следующую у тебя будет выбор… Вернуться на родную планету или в эту кровать, если вдруг я в состоянии составить конкуренцию целому Мидиусу.

Пресветлый легонько укусил меня в шею; я так обалдела от этого жеста, что все слова застряли в горле. Про то, что это шантаж, про то, что я никогда не стану его умолять — как и про то, что нам не под силу понять друг друга.

— Азазель, ты мне не доверяешь. Почему я…

Голова тут же стала такой тяжелой, что я уткнулась носом ему в шею. Мда, это все, что он позволил мне сказать. Негусто.

Утром место герцога, как всегда, занял Аз, который поприветствовал меня широким зевком. Он направился к постели, чтобы получить свою порцию потрепываний и поглаживали. Я привыкла, что Азазель исчезал рано. Разве что подушка еще хранила его запах.

— Что, морда? Ты-то спал лучше всех. Интересно, чем кормят такую огромную зверюгу, если все питаются одной лишь растительной пищей?

Однако это особенное утро. Крысюк вытащил в центр комнаты ширму, на которой развешаны сразу пять королевских платьев. Мы с ним условились, что я заранее выберу наряд и украшения. Не спеша позавтракаю, прогуляюсь по саду и только потом прибудут младшие монны Фиолетового дома, чтобы помочь мне облачиться во все это великолепие.

— Никаких резких движений в этот знаменательный день, — твердил мне Самуэль. — Вы и так у нас слишком порывисты. Хозяйка должна быть спокойной, холоднее снежных облаков. Ничто не в состоянии вывести ее из себя. Ваши дети будут повторять за мамой, с человеческим темпераментом придется сладить.