Чтение онлайн

— А вам, наверное, скучно, Семен Аркадьевич? Вы позвали меня, чтобы я вас развлек?

— Я бы не советовал вам грубить, Соколов!

— А я бы очень хотел, чтобы наши отношения были деловыми. Я, поверьте, очень занят, и у меня нет никакого желания ходить здесь вокруг да около. Вы вызвали меня, извольте сообщить по какому вопросу, — улыбка вмиг сошла с лица Александра Ивановича.

— Ах вы заняты! Ну конечно, опять оказалась в беде ваша священная корова. Ой, пардон, дойная корова. Так? Александр Иванович?

Соколов молча смотрел в глаза начальнику.

— Что молчите? Или не понимаете о чем речь? Так я вам освежу память. Речь идет о Заречине и об убийстве депутата. Что, в первый раз вам удалось отмазать киллера от заслуженного наказания, хотите провернуть дело вновь?

Соколов в голос рассмеялся.

— Ой, ой! Вы меня уморить решили, Семен Аркадьевич?! Денис Заречин — профессиональный киллер! С таким подходом мы за полгода искореним всю нашу преступность!

— Хватит разыгрывать здесь цирк! — рявкнул Генеральный. — Извольте объяснить ваш пристальный интерес к этому делу!

— А что здесь объяснять? Убит депутат Областной Думы. Разве вам этого мало?

— Вы хотите сказать, что не знакомы с обвиняемым в убийстве?

— Нет, я не собираюсь этого скрывать. Да, мы давно знакомы, но я не вижу в этом никаких препятствий, чтобы держать это дело на контроле. Хочу вас информировать, что дело веду, естественно, не я, а следователь Колосов. Кстати, один из лучших специалистов.

— Это я понимаю. Вы решили обеспечить домиком на Кипре и вашего друга Колосова?

— Что за грязные намеки?! — повысил голос Соколов.

— Ой, только не надо изображать из себя невинную овечку. Значит так! Все материалы вы передадите другому следователю, фамилию я назову позже, и будете держаться от этого дела как можно дальше. Вам все понятно?!

— Ну что же, вы сами начали разговор в таком тоне. Первое — по поводу недвижимости на Кипре. Если вы хотите как-то связать ту виллу Заречина-старшего, на которой я иногда бываю, со мной, то, скажу откровенно, замучаетесь это делать. Я же в свою очередь могу назвать вам очень интересные адреса, — Соколов вынул из внутреннего кармана пиджака электронную записную книжку и через несколько секунд зачитывал информацию. — С какой страны начнем? Ну конечно! Вы предпочитаете Штаты. Итак. Флорида, Коралловая бухта, вилла Пасадена. Адрес зачитать? — Генеральный прокурор стал похож на краба, брошенного в кипяток: лицо мгновенно покраснело, а глаза, казалось, сейчас выпадут на стол. — Не будем зачитывать, я понял, — Александр Иванович удовлетворенно кивнул. — Идем дальше. Лондон. Ну понимаю, какой же порядочный человек не имеет недвижимости в этом оазисе первоклассного образования! Итак, что у нас здесь? Квартирка. Скромная такая, на пять спаленок всего. Ну, скромность украшает государственного служащего. У вас, кажется, сын? Скоро школу заканчивает в Москве. Думаете, учить его где — в Кембридже или Оксфорде? Только там ведь дорого все стоит. Надо деньги приличные на счету иметь. Ох! А вот и счет есть у нас. Банк Halifax, номер продиктовать? — на хозяина кабинета было больно смотреть. Всем своим видом он демонстрировал, что Александр Иванович уже достиг своей цели. — Это ошибка, Семен Аркадьевич, непростительная ошибка оформлять такую недвижимость и банковские счета на своих родственников. Я понимаю, вы типичное дитя совка. Доверять каким-то там трастовым компаниям очень сложно. Особенно когда речь идет об огромных суммах. Но я ведь тоже не лыком шит. Ну, оборотень в кресле, что делать будем?

— Что вы от меня хотите?

— Да, собственно, ничего. Мы работаем, как и прежде. Я буду спокойно заниматься своим делом, а вы перестанете лезть в те вопросы, которые находятся полностью в моей компетенции. Например, дело Заречина. Договорились?

Генеральный тяжело дышал. Его взгляд горел так, что казалось, Соколов должен был вспыхнуть как свечка.

— Ваше молчание я расцениваю, как согласие. Мудрое решение. Всего хорошего, Семен Аркадьевич.

У двери кабинета Соколов обернулся:

– Мой вам совет: выпейте чего-нибудь от давления. И, если хотите жить спокойно, перестаньте брать взятки.

Александр Иванович вышел из кабинета и обратился к секретарше начальника:

— Люсенька, шефу что-то нехорошо, отнесите ему лекарство, пожалуйста.

Соколов шел к своему кабинету. На душе было противно. Он собрал компромат на своего начальника не от хорошей жизни: понимал, что рано или поздно придется защищаться. Более всего Соколов боялся ситуации, когда его попытаются заставить сделать какую-нибудь подлость. Сегодня информация пригодилась. Хотя Александр Иванович понимал, что шеф этого не простит никогда. Да, пока руки у него связаны, но с таким положением он не смирится ни за что. Надо теперь быть во сто крат осторожнее. Но сначала попытаться как-то прикрыть злополучное дело.

— Ох, засранец! — пробормотал Соколов, вспомнив о Денисе Заречине.

До своего кабинета зам генерального дойти не успел. В кармане мелодичной трелью ожил мобильник. Звонил Заречин-старший.

— Добрый день, Гриша.

— Саша, привет. Я у «Дядюшки Гиляя». Подойдешь?

— Буду через 15 минут.

Невеселой выдалась трапеза двух давних друзей. Отец Дениса был искренне уверен в том, что проблему удастся решить быстро, и Денис выйдет на свободу. Соколову пришлось разрушить его надежду. Григорий Александрович сильно сдал: под глазами легли темные круги, лицо осунулось, казалось, что он стал ниже ростом. Александр Иванович как мог, старался его утешить. Разговор явно не клеился. На следующий день Дениса планировалось перевести в Бутырку. От одного названия СИЗО Заречину стало нехорошо, и он полез в карман за валидолом.

— Неужели ничего нельзя сделать? — в который раз произнес Григорий Александрович, когда они вышли из ресторана и собрались прощаться. В его голосе отчетливо слышалось недоверие.

— Гриша, у тебя есть основания мне не верить? Ты прекрасно знаешь, что Денис для меня как сын.

— Саша, я тебе верю. Просто, насколько я понял, ты, говоря о возможности помощи моему сыну, оперируешь исключительно законными методами. Может, нам имеет смысл рассмотреть иные возможности?

— Да, Гриша, я всегда старался действовать в рамках закона. Но сейчас, поверь, я буквально иду по краю. Более того, это дело контролируется Генеральным Прокурором. Я не стал тебе говорить, но, видно, придется. Дело в том, что сегодня перед нашей встречей мне пришлось прибегнуть к натуральному шантажу своего непосредственного начальника. Сам понимаешь, какие теперь могут быть для меня последствия. Так что в этой ситуации в первую очередь ради Дениса нельзя преступать закон. Этого только и ждут, чтобы передать дело послушному следователю, который раскрутит парня на умышленное убийство. Ты этого хочешь?

— Саша, прости. Конечно, я не имею права тебе не верить. Прости, просто такая ситуация, что…

— Перестань. И не рви себе душу. Он, в конце концов, взрослый мужик. Прорвемся.

Следующая ночь также прошла без сна. Раньше я был уверен в том, что в тюрьме наверняка лучше всего сидеть в одиночке. Оказалось, что это просто кошмар, особенно в отсутствии каких бы то ни было средств развлечения: ни по телефону позвонить, ни музыку послушать, ни напиться! Однако острее всего ощущалось желание поговорить — хоть с кем-нибудь. Днем я очень обрадовался визиту к следователю. Допрос не занял много времени. Я подписал свои показания, после чего Виктор Александрович предъявил мне обвинение в превышении пределов допустимой обороны и постановление о заключении меня под стражу. Следователь постарался меня успокоить, сообщив, что пока никаких новых неприятностей не произошло. Вернувшись в камеру, я обнаружил стоящую на нарах объемную спортивную сумку. Сверху лежало письмо. Это было послание от отца. Он, как мог, старался меня утешить и подбодрить, но я ощутил, что и ему было очень муторно. В сумке лежали вещи. Мои вещи! Я сразу вспомнил свою квартиру, представил шкаф с аккуратно разложенной одеждой. Это было словно в другой — прошлой жизни… Я снова ощутил страшное одиночество. Идеально было бы забыться глубоким сном, но и это было невозможно.

Утром следующего дня, измученный и невыспавшийся, я очнулся от краткого забытья. С лязгом открылась дверь в камеру.

— Заречин, с вещами на выход!

Тяжело вздохнув, я вышел в тюремный коридор. Внутри, в районе солнечного сплетения, поселился ледяной комок. Неизвестность… Что может быть хуже?

Поплутав по московским улицам, машина въехала в мрачный двор. Меня повели по гулким хмурым коридорам. Сегодня я вспоминаю все происходившее тогда, как во сне. Отпечатки пальцев, флюорография, душ, личный досмотр и страшного вида толстенная многоразовая игла, которой некое человекообразное существо — женщина, судя по форме, взяло у меня кровь из вены. Наконец, все формальности были закончены, и меня вновь повели. Сердце сжималось все сильнее — впереди ожидает камера. Как меня там встретят, что будет дальше? Иногда накатывала такая паника, что просто хотелось выть.

Очередной лестничный пролет, очередной поворот за угол… Я уже окончательно запутался, следуя по тюремному лабиринту. Следующий коридор неожиданно оказался чище и светлее всех предыдущих. Здесь даже пахло иначе.

— Стоять! Лицом к стене! — скомандовал конвойный и загремел связкой ключей.

Дверь камеры со скрипом отворилась.

— Принимайте сидельца, — обратился конвойный к обитателям камеры.

Сглотнув комок в горле, я шагнул внутрь. За спиной с лязгом закрылась тяжелая металлическая дверь.