Чтение онлайн

— Ты думаешь, почему меня Тихоней прозвали? Думаешь, я всегда такой как сейчас был? Нет, Дэнис. Я был неуправляемым. Чуть что, за нож хватался, а если не было ножа, то мог и зубами загрызть, как того охранника, когда последний раз с зоны бежал. Я его руками обхватил, и…

— Георгий, давай сделаем так. Ты каешься в том, что убивал людей. Просто скажи мне, скольких человек ты убил.

— Четырнадцать. Они мне все до сих пор снятся. А сидел я за убийство только двоих, а то бы мне давно лоб зеленкой намазали. Но, Дэнис, выслушай! Никому я про это не рассказывал, да и сам вспоминать не могу, но сейчас… Короче, девочке той лет семь всего было, — таких крупных слез я не видел ни разу в жизни. Они текли из глаз Тихони непрерывным потоком. Он сидел, сгорбившись, до синевы сцепив кисти рук в замок. — Понимаешь, я не хотел, так получилось. Мне дали наводку на ту квартиру. Сказали, что хата какого-то торгаша. Там и вправду было чем поживиться. Я уже почти все ценное собрал, уже думал уходить, как неожиданно вернулись бабушка с внучкой. Старуха, как меня увидела, так сразу и упала замертво. Видать, сердце слабое. Так что, если и эта смерть на мне, то пятнадцать получается. Ну вот. А девочка вся побледнела, глазенки такие голубые, открыты широко, и страх в них. Я говорю: «Тебя как зовут?» она мне: «Галя». Я говорю: «Ну ты, Галя, не бойся меня, я тебе сейчас конфетку дам», — тело Георгия сотрясалось в конвульсиях, его душили слезы. — Не могу, Дэнис, не могу рассказывать! — он упал на пол и стал скрести ногтями по каменному полу. Я сидел, словно громом пораженный, не в состоянии произнести и слова, повторяя мысленно слова молитвы: «Господи, помилуй раба Твоего Георгия, дай ему сил на искреннее покаяние!» Тихоня в очередной раз зашелся в приступе кашля. Я дал ему воды, и он немного успокоился.

— Георгий, может, не надо больше?

— Нет, Дэнис, умоляю, выслушай! Заклинаю тебя!!! Я с ЭТИМ не смогу уйти туда, понимаешь?!

— Понимаю, слушаю тебя, — я опять начал беззвучно молиться.

— Ну вот. На кухне я порылся в шкафах и нашел шоколад. Отломил кусочек и дал девочке, а сам пошел в комнату. Взял собранные тюки с барахлом и пошел в коридор, а сам думаю, что мне делать. Понимаешь, у меня принцип был — свидетелей не оставлять, а тут ребенок. Ну, и решил я, что оставлю девчонку живой. Думаю, пусть будет, как будет. А тут вдруг стала мысль крутиться в голове, что, мол, не мужик ты, что баба самая настоящая. Теперь девчонка тебя — меня то есть — заложит, и опять за решетку сядешь. В общем, решился я. Самому тошно — жуть, но иду, словно на аркане. Захожу в кухню, а она к шоколадке не притронулась, стоит и смотрит на меня круглыми глазищами. Смотрит и говорит: «Дядя, а вы меня сейчас убьете?» Тут у меня внутри прямо все перевернулось! Думаю: да не бывать тому, чтобы я ребенка убил! А потом, знаешь, голос в ушах — натурально, словно кто-то говорит: «Ты водки выпей». Ну я в шкаф полез, там бутылка стоит початая, я ее из горла и допил. И голос дальше: «А теперь действуй»! Я обычно ножом убивал, а тут подумал, девочке больно будет. Так я ей ладонь правую к личику прижал плотно, а левой за затылок придержал. Она подергалась с минуту и затихла. Я ее в комнату отнес, на диван положил, юбчонку поправил, да ножки пледом прикрыл. Она лежит, словно жива-а-а-а-я-я-я-я-я, — голос Георгия перешел в душераздирающий крик. — У-у-у-у-у-у-у!!! Не могу-у-у-у-у-у!!! Как с этим жии-и-и-и-ить!!! Господи! Убей меня! Пошли мне самую страшную смерть! Отрежь мне ноги, руки, пусть меня пытают каленым железом, только погаси! Залей этот огонь внутри! Не могу-у-у-у-у-у!!! Не могу я так больше жить!!! Больно, болит! Болит вот здесь! — Георгий бил себя в грудь кулаком, а потом стал ногтями раздирать кожу в кровь. — Не могу, Господи, не могу, не могу!!! — у него опять случился приступ. Меня самого бил озноб, и слезы катились ручьем. Такого в своей жизни я еще не видел и не слышал. Я опять напоил Георгия водой и уложил на нары. Минут десять он приходил в себя.

— Ну вот. Случилось! — Георгий лежал на нарах, смотря прямо перед собой, его тело периодически подрагивало. — Благодарю тебя, Дэнис. Вот теперь можно и умереть.

— Болит? — спросил я, имея в виду разодранную до кровавых лохмотьев грудь.

— Кажется, стало легче! — даже не поморщившись, Георгий ощупал открытую кровоточащую рану. — Вроде жечь перестало!

Я в меру своих сил помог Георгию закончить Исповедь, вспоминая свой разговор с отцом Михаилом в Лимассольском храме. Минут через двадцать все было кончено, и Тихоня в изнеможении отвалился на нары.

— Вот теперь можно и креститься!

Раздался лязг открываемого замка, и дверь камеры отворилась.

— Заречин! На выход!

— Вот ведь …! — вырвалось у меня. — Неужели не успели?!

— Дэнис, ты вернешься? — на меня смотрели умоляющие глаза умирающего уголовника.

— Георгий, если бы я знал. Но я сделаю для этого все возможное!

— Заречин! Тебе особое приглашение надо?!

— Иду! — крикнул я охраннику и тихо шепнул Георгию перед тем, как направился к выходу: — Ты молись. Просто своими словами молись Богу, чтобы Он все устроил, понял?

Следователь Голопупенко ожидал меня со своей стандартной мерзкой ухмылочкой на физиономии.

— Проходите, Заречин, присаживайтесь. Как самочувствие?

— Нормально.

— Ой ли? Как карцер? Как компания?

— Все в порядке, вы зря беспокоитесь.

Следователь не смог сдержать удивления. Он снял трубку телефона и уточнил, из какой камеры доставлен к нему подследственный Заречин.

— Ты так сильно надеешься на сделанную в детстве БЦЖ?

— Я надеюсь на Бога. Еще вопросы?

На скулах Голопупенко заиграли желваки.

— Итак, Заречин, приступим к допросу.

— Я же сказал вам, что без встречи со своим адвокатом разговаривать не буду. Вы забыли? Да, кстати, лапшу насчет того, что Дмитрий Петрович не может заниматься адвокатской практикой, вешайте на уши кому-нибудь другому.

— Твою мать, не тюрьма, а телефонный узел! — следователь явно купился! — Ну что же, понравилось с Тихоней, отправляйся к нему, идиот! А за тяжкие телесные повреждения, которые ты нанес своим сокамерникам, еще ответишь!

— Не знаю, о чем вы. Что же касается ответа… Мы все отвечаем за то, что творим. Отвечаем рано или поздно. Ваше время тоже придет, не сомневайтесь!

— Ой, и кем же ты меня пугаешь? — выдавил Голопупенко, вволю отсмеявшись. — Что, твой папочка киллера наймет?

— Да при чем здесь киллер, идиот?! Ты Бога совсем не боишься?!

— Кого?! Бога?! — следователь зашелся в истерическом хохоте. — Ну ты, парень, совсем башкой подвинулся. Для меня Генеральный Прокурор — царь и бог. И, заметь, он на моей стороне! Увести! — появился конвойный, позвякивая наручниками.

Войдя в карцер, я застал Георгия стоящим на коленях. Он опирался на свои нары и непрерывно что-то шептал, а увидев меня, беззвучно рассмеялся.

— Все хорошо! Все хорошо! Иисус не оставил меня, ты вернулся! Как я рад, как я рад! Тихоня, уже будучи не в силах подняться на ноги, протянул ко мне руки, и я, встав рядом с ним на колени, обнял бедного сокамерника.

— Ну, давай начинать, чтобы нам никто более не помешал.

Я взял единственную алюминиевую кружку, наполнил ее водой почти до верху и поставил на нары Георгия. Он стоял на коленях, склонив голову, я опустился рядом. Прочитав «Царю Небесный…», я обратился к Богу:

— Господи, Иисусе Христе Сыне Божий, да не вменится моя дерзость нам в осуждение. Пошли Духа Святаго на раба Твоего Георгия и соверши по Твоей милости Таинство Крещения. Аминь! — я перекрестился и достал из кармана драгоценный пузырек с Крещенской водой. Открутив крышку, я вылил половину содержимого в кружку с водой.

— Крещается раб Божий Георгий! — торжественно начал я. — Во имя Отца. Аминь! — на голову Тихони потекла тонкой струйкой вода из кружки. — И Сына. Аминь! — я повторно вылил немного Крещенской воды на склоненную голову. — И Святаго Духа. Аминь! — и в третий раз вода окатила главу крещаемого. Я не успел сказать и слова, как Георгий понял главное — СВЕРШИЛОСЬ. Он взглянул на меня сияющими глазами и уткнулся мне в плечо, не пытаясь сдержать слез радости. Я же гладил его по мокрой голове словно ребенка. Успокоившись, обессилевший узник забрался на нары и сел, привалившись спиной к стене.

— На, допей, — протянул я ему кружку с остатками Крещенской воды. Он сделал пару глотков и блаженно прикрыл глаза.

— Дэнис, я тут кое что для тебя сделал. Пока ты был у следака, я отправил смотрящему тюрьмы маляву, где все о тебе рассказал. Блатные не жалуют мокрушников — таких как я, но Милорд мне кое-чем обязан. Так что, думаю, твои проблемы в камере решатся. За это не волнуйся. Еще я распорядился относительно своих денег. Здесь я опять прошу твоей помощи. Запомни адрес, телефон и имя человека, — я постарался запомнить названные координаты, повторив их несколько раз вслух, — вот, этот человек передаст тебе деньги, а уж ты употреби их так, как сочтешь нужным. Договорились?

— Договорились, Георгий.

— Обещай мне.

— Обещаю!

— Ну вот и все… Я устал, я очень устал. Мне надо немного поспать…

Пока я читал шепотом акафист святителю Николаю, за спиной слышалось мерное посапывание Георгия. Закончив чтение, я обернулся. Тихоня улыбался во сне. Я тоже прилег отдохнуть.

Через два часа я нашел тело Георгия бездыханным. Это удивительно, но я испытал искреннюю радость. Скоро должны были принести еду, и я не стал беспокоить надзирателя раньше времени. Конвойный отреагировал на мое известие спокойно: