Чтение онлайн

— Вот с коньячком угодил! Спасибо тебе, Сема, — Волоч аккуратно разливал коньяк по бокалам. — За встречу!

Они выпили и принялись за кофе. Первым не выдержал Хайкин.

— Яша, не томи!

— Что, нервишки шалят? Ты по утрам-то бегаешь, или по-прежнему самым любимым видом спорта остался литробол? — В голосе Волоча сквозила неприкрытая ирония.

— Яша! Какой, на фиг, спорт?! Я с этой проклятой работой уже импотентом стал! Даже Люська меня не заводит, не говоря уже о жене.

— Сочувствую, Сема, сочувствую. Может, тебе клинику порекомендовать в Швейцарии? Знаешь, там творят настоящие чудеса!

— Потом, Яша, все потом. А то мне любимое государство найдет бесплатные апартаменты с лечением, — Генеральный криво ухмыльнулся.

— Да брось! Не так все и страшно. Это я тебе говорю. Конечно, история паскудная, и выплывать тебе придется долго и нудно. Но все решаемо, ты уж мне поверь.

— Ох, Яша! Да знаю я, что все решаемо, но во что все это мне обойдется?! И дело не только в деньгах, — Семен Аркадьевич вытер обильно вспотевшую лысину и одним махом допил содержимое своего бокала.

— Да уж… Сейчас под тебя будут здорово копать, но не мне тебя учить что делать и к кому обращаться.

— Да, Яша, я понимаю. Но твой совет не помешает. Кроме того, у тебя тоже определенные связи есть, не прибедняйся.

— Хорошо. Тогда начну с информации про твою недвижимость и банковские счета. Мне она очень не понравилась, Сема.

— Здесь уже все в порядке. Я все переоформил, так что ни на мне, ни на моих родственниках ничего нет.

— Переоформил — и что? Думаешь, тебя проверять идиоты будут? А реестры, в которых остались имена предыдущих собственников? Кроме того, этот журналюшка наверняка писал не из головы и не по рассказам «знающих мужиков»! Если у него есть заверенные копии документов, которые он сможет предъявить, то…

— А откуда у него могут быть такие документы?

— Сема! Не смеши меня! От добрых людей, понимаешь? От добрых людей, которые против тебя хорошо копнули и вооружились. Вот этот твой Соколов вполне мог таким образом подстраховаться, а ты его заказал.

— Яша! Да ты чего?! Я…

— Сема! Молчи! Адвокату если что-то и говоришь, то только правду. Так что молчи. А твой интерес в убийстве Соколова очевиден. Так вот. Ты бы поработал с этим журналюшкой. Надо поискать, чем его можно прижать, чтобы он опроверг хотя бы факты, связанные с недвижимостью и счетами. Это бы тебе сильно облегчило жизнь.

— Понимаю. Я попробую.

— Вот и хорошо. Что же касается тех твоих делишек, то здесь, думается мне, все проще. Ты же не вел их сам. Ими занимался твой верный пес Голопупенко, — Волоч брезгливо поморщился, — ну и говенный мужик, скажу я тебе! Я в жизни больше таких не встречал. Мне кажется, от него за версту воняет.

— Ну, а кто бы стал такими делами заниматься, которые я на него возлагал? И что делать с Голопупенко?

— Ты сваливаешь всю вину на него. Тебя можно винить только в недосмотре. Придется «найти» у него какие-нибудь деньги, подключить свидетелей, которые подтвердят факты дачи взяток. И все дела.

— Опять деньги… Но он, думаешь, молчать будет?

— Конечно, не будет. Мне тебя учить, как такие дела делаются?

— Понятно, — Хайкин опять вытер вспотевшую лысину, — где я потом такого исполнителя еще найду…

— Тебе надо сейчас о своей заднице думать, а этих голожопенковых хоть пруд пруди, только свистни. Это порядочного сотрудника найти — большая проблема.

— Все понятно. Думаю, у меня все получится.

— У нас, Сема, у нас. Сейчас я налью нам еще кофейку, и мы вместе подробно обсудим дальнейшие шаги, — хозяин квартиры вышел в кухню, а Хайкин украдкой долил в свой бокал коньяк и жадно выпил.

По возвращении в камеру меня ждал сюрприз: на моих нарах лежал внушительного размера сверток. Я обернулся и спросил у Барина:

— Это для меня?

— Для тебя, конечно. Разворачивай, — проскрипел старый зэк.

Внутри оказался этюдник, сносного качества акварель, набор кистей и бумага. Даже не могу выразить то чувство, которое обуяло меня, когда в руках оказались предметы из той — свободной — жизни! Сидевший в груди ледяной комок стал медленно таять, уступая место простой человеческой радости.

— Все в порядке? — нетерпеливо спросил Барин.

— Да, спас… благодарю. Это все, что нужно.

— Когда начнем?

— Лучше работать при дневном свете. Может, завтра с утра?

— Договорились! — в глазах авторитета зажглись веселые искорки. — А ведь меня еще никто и никогда не рисовал, все больше фотографировали, падлы, в фас и в профиль! — камера содрогнулась от дружного смеха.

Я с трудом дождался следующего утра, так хотелось заняться любимым делом. Барин, похоже, тоже пребывал в непривычном для него нетерпении, да и вся камера воодушевилась, ожидая нового незнакомого развлечения.

— Ну, Барин, как будем тебя писать?

— Писать? Прокурор пишет! — его возмущение было шутливым. — Ты, художник, нарисуй меня на фоне моря и пальм, ну чтобы все было как положено — там пиво, вобла, девочка голая… — я внутренне напрягся. Мне и в голову не приходило, что может возникнуть такая проблема. Рисовать голых женщин я не собирался.

— Барин, — сказал я серьезно, но как можно более миролюбиво, — я тебя не предупредил сразу. Голых баб и вообще всякую похабщину я рисовать не буду. Можешь сразу резать меня, но это противоречит моей вере, и делать этого я не стану.

— Да ладно тебе! Ну для меня!

— Нет, Барин, это мое последнее слово.

Зэк напрягся, сверля меня тяжелым взглядом водянистых стальных глаз. Я выдержал этот взгляд. Вся камера замерла.

— Ладно, — наконец прервал паузу авторитет, — будь по-твоему. Обойдемся без голых баб, но чтобы все остальное было как надо!

— Будет сделано! — у меня камень упал с души.

Барин полностью отдернул занавеску, разделся до трусов и лег на свои нары. Работа спорилась. В центре композиции я изобразил авторитета на пляжном лежаке. Время до обеда пролетело незаметно. Портретная часть композиции была в общих чертах закончена. В камере стояла непривычная тишина. Сидельцы на цыпочках заходили мне за спину и увлеченно наблюдали за процессом. Барин периодически интересовался, мол, как там, в ответ ему показывали большой палец правой руки и он удовлетворенно затихал. Ближе к вечеру я закончил портретную часть. Барин все рвался посмотреть, но я уговорил его дождаться окончания работы. На следующий день я продолжил, изобразив все компоненты натуры. К моему удивлению картина получилась очень живой и романтичной. Барин полулежал на боку, опершись на локоть. Он задумчиво смотрел в морскую даль, казалось что легкий морской бриз слегка покачивает остатки седых волос на его голове. Я остался очень доволен своей работой и с замиранием сердца развернул этюдник на 180 градусов: еще ни разу мое художество не оценивала столь авторитетная и необычная комиссия. Барин долго вглядывался в полотно, периодически щурясь. Его лицо не выражало никаких эмоций. Камера замерла. Наконец авторитет закурил, выпустил в потолок облачко сизого дыма и изрек:

— Вот это вещь! Мне даже показалось, что здесь морем запахло! Блин, как будто снова в Сочи оказался пять лет назад, когда меня там брали в последний раз. Ну, благодарю тебя, ты настоящий художник! О! — Барин поднял указательный палец вверх, — с этого момента погоняло твое и будет Художник!

В камере все загалдели, поздравляя меня и высказывая свое искреннее восхищение. Я сразу понял, что теперь у меня будет совсем немного свободного времени, и это очень радовало. Нет ничего хуже, чем вынужденное безделье. Жизнь начинала входить в нормальную колею, как ни парадоксально это может прозвучать, учитывая место моего пребывания.