Чтение онлайн

— Куда меня?! Это не моя хата!

— Теперь это твоя хата! — конвойный криво ухмыльнулся. — Здесь тебя заждались, ты даже не представляешь как!

— Нет! Не хочу! Не имеете права! — Голопупенко завизжал и уперся руками в дверной проем. Охранник отошел на пару шагов и с разбега отвесил бывшему следователю смачный пинок по пятой точке. Голопупенко влетел внутрь, дверь камеры за ним с лязгом захлопнулась.

Это была камера, где сидели уголовники. Смотрящий хаты еще утром получил маляву о том, какой новый сиделец будет к ним доставлен, но он не стал обнародовать эту новость, по секрету сообщив ее только трем зэкам. Ему хотелось посмотреть на реакцию, которую произведет появление в этой камере следователя Генпрокуратуры Голопупенко. Слишком известен был этот человек в воровских кругах, слишком много невинных людей прогнал он через «пресс-хаты», слишком многих сломал самым зверским бесчеловечным образом.

Трое молодых парней, которые были осведомлены о том, кто сегодня пожалует к ним в камеру, тут же спрыгнули с нар и выстроились в шеренгу. Они театрально выровнялись, как на параде, и громко запели:

— Оле-оле-оле! Прокуратура вперед! Величайшему из следователей всех времен и народов Голопупенко наше гип-гип-ура! Гип-гип-ура! Гип-гип-ура!

Бывший следователь так и стоял посреди камеры на коленях: ноги отказывались повиноваться. Все обитатели камеры зашевелились. Здесь не было ни одного сидельца, который бы не слышал о Голопупенко.

— Крест, это чё правда?

— Правда, братаны, чистая правда! Вот такая великая честь выпала нашей хате, — смотрящий поднялся со своих нар и подошел к Голопупенко. — В натуре, я даже не представляю с чего начать, мне даже трогать его страшно — боюсь задушу сразу, не дав насладиться всем вам.

— Э, Крест, ты давай потише! Братва, осторожно! — Пожилой зэк подошел к бывшему следователю с другой стороны. — Ну, что скажешь, ментяра поганый?

Голопупенко наконец очнулся. Он стал хватать руками зэков за штанины и жалобно лепетать:

— Умоляю, только не убивайте, я же не сам все это делал, меня Хайкин, сволочь, просил, он мне приказывал, а я хороший, я, я… У меня деньги есть, я камеру озолочу, все в шоколаде жить будете, у меня связи есть, я могу по поводу УДО похлопотать, я все сделаю, все, только не убивайте, не убивайте…

Все присутствовавшие явно наслаждались происходившим. Словоизлияния бывшего следователя прервал смотрящий.

— Так, закрыл пасть! Голожопенко, а почему ты одет не по форме?

— В с-с-мысле?

— Ну, несоответственно фамилии, — камера чуть не рухнула от дружного хохота.

Конвойный, ожидавший в коридоре, услышал дикий душераздирающий вопль, эхом пронесшийся по длинному коридору. Он ухмыльнулся и в очередной раз посмотрел на часы, засекая время.

Следователь, занимающийся делом Голопупенко, успел пообедать и теперь наслаждался крепко заваренным кофе с первой за сегодняшний день сигаретой — в очередной раз он пытался бросить курить. В дверь постучали.

— Войдите!

— Голопупенко привел, заводить?

— Подожди в коридоре, — скривился следователь, — сейчас кофе допью.

— Я-то подожду, а вот клиент доходит.

— Так плохо?

— А вы как думали? — осклабился конвойный.

— И правда, я не учел, кто наш сегодняшний герой. Ладно, заводи, — обреченно вздохнул следователь.

Голопупенко, покачиваясь, пересек порог. Как только закрылась дверь, он рухнул на пол, свернувшись калачиком. Следователь взял бумаги, ручку и подошел к подследственному. Он инстинктивно закрыл лицо рукой от ударившего в нос запаха.

— Голопупенко, слышите меня? Вы слышите меня? — тихое подвывание прекратилось. Следователь с трудом расслышал:

— Да, слышу.

— Ты в свою, «красную» камеру хочешь?

— Хочу.

— Подписывай.

Голопупенко встал на колени и, покачиваясь из стороны в сторону, подписал «свои» показания. Следователь вызвал конвойного.

— Увести!

— Куда его?

— Туда, откуда сейчас привел, — шепнул следователь.

На следующее утро тюремный врач снял обрывок петли с шеи повесившегося в камере Голопупенко, а в деле подследственного появилась запись: «Покончил с собой через повешение, не выдержав тяжести совершенных преступлений».

Солидный мужчина и молодая очаровательная девушка ужинали в модном ресторане «Ваниль», что на Остоженке. Их столик стоял у окна, идущего почти от земли так, что гостям открывалась замечательная панорама на кусочек старой Москвы. Вид портила лишь станция метро «Кропоткинская».

— Дашенька, вы очаровательны! Не часто встретишь столь умную и одновременно юную и исключительно очаровательную особу! — Родион Святославский, в некоторых кругах известный как Великий Радош, был совершенно искренен. Даша Зарубина очаровала его с первого взгляда. «Сектовод» со стажем сразу понял, что обработать эту девушку никогда не удастся — она слишком прагматична, умна и самоуверенна. Что же, это обстоятельство его ничуть не смущало, он привык подчинять себе разных людей, и чем сложнее задача, тем было интереснее.

— Родион, я никак не могу определить ваш возраст. Иногда вы мне кажетесь очень солидным и властным господином, эдаким царем, привыкшим повелевать и приказывать. А иногда передо мной озорной юнец, который, того и гляди, залезет шаловливой ручонкой под юбку.

— А вам, Дашенька, какой я из описанных двух больше нравлюсь?

— А мне и нравится один, совмещающий в себе двоих! — Даша лукаво улыбнулась.

— Что же, — резко посерьезнел Святославский, — уверяю вас, что стоит мне дать только один шанс, и вы не разочаруетесь!

— А вы и вправду озорник! Мерзкий старикашка! — Даша шутливо надула губки и махнула по лбу Святославскому накрахмаленной до хруста салфеткой. Родион искренне расхохотался. Его утомляли эти многочисленные «сестры», с которыми можно было лишь банально удовлетворять сексуальные потребности, но вот поговорить по душам, нормально, без этих дебильных «очищающих благодатей», «господинов» и прочей чепухи, было невозможно. Он так соскучился по нормальным людям, смотрящим на тебя не оловянными, а живыми, с лукавыми искорками глазами. Тем более, что в данном случае личный интерес в полной мере пересекался с бизнесом.

— Дашенька, при всем нежелании переводить разговор на другую тему, мне все же придется это сделать, поскольку время моего пребывания в Москве ограничено.

— Да, внимательно слушаю вас, Родион.

— Дело в том, что мы вели активные переговоры с вашей матушкой как раз незадолго до ее трагической гибели. Кстати, примите мои искренние соболезнования, — Даша молча кивнула. — Да, так вот, мы уже достигли определенных договоренностей, но, увы… Дело осложняется тем, что круг обсуждаемых вопросов был весьма… э-э-э-э… специфичным, так сказать. И поскольку это касается вашей мамы, то я и не знаю как к этому вопросу подступиться…