Чтение онлайн

— Они прекрасны.

— Они — другие, великолепные для тебя, но они — ложь. Можно идти их путем, но это не конец. Они — боги без возможностей, так не должно быть, есть н а с т о я щ а я истина. Она — непостижима, но так должно быть. И ты должен быть с ней. Таков твой путь, Скиталец.

И вдруг Ворон запел. Его песня была ужасна. В ней не было ничего прекрасного, это был вопль, и одновременно, он был мелодией. Ужасной, хаотичной, как первозданный мрак. Он заставлял трепетать, преклонятся перед чем-то могучим и великим, непостижимым кошмаром Тьмы. И когда ужас проник в самые глубины души Скитальца, Ворон снова заговорил. Но это больше не было хриплым голосом. Это были изначальные образы, никаких слов. Они звучали как гром. Тело Скитальца вздрагивало, когда появлялся новый образ.

Образы говорили ему о другом мире. О мире, куда он мог пойти вместе с Вороном. О том, где не было больше разума. Это было непостижимо и страшно, но этот мир, как и его песня, звал к себе.

И вдруг Ворон резко толкнул его. Больше не было Жизни. Больше не было Ничего. Была та же иллюзия, которую он знал как с в о й мир.

— Вот так, — произнес Ворон.

Саше окружающее казалось чужим и ненастоящим, как будто он глубоко погрузился в себя… или скорее это было похоже на наркотик. Восприятие возвращалось, и в первую очередь это было осязание земли в бороздах, оставленных пальцами и звуки. Редкие крики ликования и плач, смешавшиеся тихим фоном воедино.

Над городом оседала снежная пыль. Словно ранний осенний мороз, снежинки падали повсюду и таяли, не долетая до земли.

Риши были мертвы. Их тела лежали там же, где и мгновение назад. Такими же стройными рядами. Легкий ветер ворошил тонкую шерсть, пробегая по ней волнами.

А люди не радовались. Пораженно, с благоговением, они смотрели на мальчика, склонившегося к земле. Мгновение назад желтоволосый мальчишка взлетел на добрый десяток метров и, затем, вместе с ришами и тысячами равнодушных снежинок, упал на землю. И легендарный ящер взобрался ему на спину, тревожно вереща.

Саша не смотрел на людей. Поднялся на ноги и стоял, смотря на круговерть снежинок, таявшую в воздухе словно белая дымка. Неосознанно поймал пару снежинок, тут же растаявших на ладони. В его глазах замер тот же холод, что и в воздухе над Верском.

Распахнулись ворота, первым показался олерис. Следом выходили женщины, дети… И ликовали, и рыдали, над телами убитых. Победа, это была их горькая победа. Смешались они с теми, кто все еще непонимающе глядел на мальчика, ставшего катализатором чуда. И прежде, чем толпа обратила бы на него внимание, Саша развернулся и двинулся, пошатываясь, прочь.

Прочь от радости и горя. Саша чувствовал совсем иное. Отчасти — облегчение, что все кончилось. Тихую радость за этих людей. А еще ощущение оторванности от чего-то большего… будто он лишился какого-то чувства.

Слепой от рождения человек не знает света и тьмы, знакомый и с тем и с другим лишь по описаниям других. Ведь, действительно, как наша кожа не различает этих понятий, так и лишенные зрения не могут до конца понять, что такое цвет.

И как должно быть прекрасно увидеть впервые мир… И тьму. И свет. И сотни сочных и тусклых красок. А затем лишиться их. Вот так ощущал себя Саша.

Но все же, человек остается человеком. Саша быстро приходил в себя. Он чувствовал себя погано, думая о сотнях погибших крыс. Но все-таки, это были не люди. Он мог выбирать или остаться в стороне, и он выбрал.

— А ты и здесь лгал.

Ворон расхохотался.

— То, что ты сделал сейчас… Кто тебя этому научил?

— Отчего ты пытаешься меня защитить?

— А ты не понял, сейчас?

Саша задумался. Он не стал отвечать. Ему еще предстояло разобрать свои чувства, наблюдая за собой.

— А мог сделать нечто совсем иное, — вдруг сказал Ворон.

— Что?

— Ты и так чуть не заплатил здоровьем своего ума. Ты пытаешься делать что-то, чего не понимаешь. Ты еще не видишь мир так, как должен, хотя я и стараюсь.

— Нет, я видел…

— Что?

— Я… не могу точно сказать, — Саша замолчал. Затем снова подумал о ришах — Ты предлагаешь не делать ничего.

— Так было бы лучше для тебя.

— Не правда.

— Увидишь…

Саша отбросил размышления подальше, сосредоточившись на мыслях о насущном. Первое, что он хотел сделать — это вернуться к городским стенам. Увидеть, что он сделал.

Рассуждения о морали исчезли совсем, когда он свернул на улочку, ведущую вдоль стен. Она была завалена телами защитников. И дальше, мимо домов, под стенами и на них, лежали сотни тел. И людей и ришей. Здесь было множество раненых, они стонали и просили о помощи.

Саша остановился, растерявшись. И вдруг он увидел мальчика. Лет десяти. Он лежал рядом с опрокинувшимся ведром, вокруг которого растекалась лужа, размывая пыль. Наверняка, тушил горящие дома. Но в таком возрасте…

Мальчик застонал. Еще жив, хотя грудь и живот окрасились кровью. Саша подбежал к нему. Огромная рана с рваными краями на правом боку, таково было прикосновение меча. Мальчик умирал, и помочь ему было нечем. Саша опустился радом на колени, не было слез, только жалость и, вина.

Агония умирающего уже прошла. Он уже больше не дергался от боли, лишь иногда чувства возвращались все затихающими волнами, накатывая легкими судорогами. Лужа из ведра дотянулась до головы ребенка и лицо его покрылось пятнами грязи. Саша поднял его голову и положил себе на колени.

Он не знал что делать, но по наитию гладил его по волосам. Он не хотел, чтобы этот мальчик уходил в одиночестве. Однако глаза умирающего уже подернулись пеленой. Таинственные дали манили его и цепкие лапы их было невозможно разорвать.

Разум ребенка был где-то далеко. Словно неуловимый солнечный зайчик, на его губах пробежала улыбка. О чем он думал? Может быть, просто видел картины прекрасных мечтаний, или, может, сказочные страны? Саша вгляделся ему в лицо, но ребенок смотрел глубже Сашиных глаз. Он в последний раз вздрогнул и затих. Только свет дивной улыбки, словно взмах белоснежного крыла, остался на его губах.

— Твоя песня, Ворон…

— Да?

— Это была истина?

Ворон выступил из Тьмы. Сейчас он выглядел почти как обезьяна. Или почти как человек. Без шерсти, в шортах и рубашке навыпуск, но морда явно обезьянья и вместо ступней — ладони. Он ответил медленно, отчетливо выделяя каждую букву.

— Нет.

— Это было… словно Хаос.

— Хаос? — Обезьяна выпятила нижнюю губу — Я скажу тебе, что такое Хаос. Когда ты смотришь на звезды, ты видишь Хаос?

Обезьяна выхватила из темноты маску. Она горела, испуская то красные, то голубые языки, явственно опалявшие волоски на руках обезьяны. Но она не отбросила ее, а наоборот — надела. Теперь она выглядела действительно пугающе. От морды густыми клубами валил дым.