Чтение онлайн

И вот эту-то женщину, про которую нельзя было сказать, что она кого-то обидела, нашли однажды в бессознательном состоянии, с множеством ран на голове, на территории вагонного депо, где она и Семенов работали. Лежала Герасимова возле забора, и положение, в котором она находилась, свидетельствовало о том, что нападение на нее было произведено в тот момент, когда она пролезала в дыру в заборе. Тут же на земле стояла ее хозяйственная сумка.

Было раннее ноябрьское утро, темнота еще не рассеялась, вокруг мелькали железнодорожные огни, рубиново светились фонари стрелок и семафоров, слышались гудки паровозов, лязг колес, шипение выпускаемого пара. Кому понадобилось напасть в этом месте на Герасимову и с какой целью? Следов на земле обнаружить не удалось: в эту пору на территории депо всегда было слякотно, следы сразу же заплывали грязью. Может быть, Герасимову пытались изнасиловать? Нет, эта версия отпала — одежда на женщине была в полном порядке. Может быть, ее хотели ограбить? И это предположение не подтвердилось. Герасимова шла на работу, никаких ценностей у нее не было, все вещи оказались при ней. Загадочный, весьма загадочный случай.

Герасимова была доставлена в больницу. Там она пришла в себя, но первое время была в тяжелом состоянии. Она не могла даже разговаривать, к ней никого не пускали, в том числе судебно-медицинских экспертов. По крайней мере в течение двух недель никто не мог поговорить с пострадавшей о случившемся.

Первым навестил ее в больнице муж — Семенов. Голова его была забинтована. Он осторожно вошел в палату и оглянулся. В палате, кроме его жены, никого не было. Остальные больные ушли: кто на свидание с родственниками, кто на процедуры. Семенов поздоровался с женой, покосился на ее побледневшие за это время руки, лежавшие поверх одеяла, положил на столик несколько яблок и, криво улыбаясь, произнес:

— Вот как тебя искалечили, Вера. Могли даже убить, пожалуй. Кто это сделал, не помнишь?..

Герасимова молча покачала головой. Она ничего не помнила, совершенно даже не представляла себе, как все это случилось. В памяти был полный провал.

— Ну, так я тебе скажу, почему ты очутилась в больнице, — произнес муж, наклонившись над кроватью жены. — Всему виной Евгений Богданов. Это он бил тебя гаечным ключом. И меня, как видишь, стукнул. Тоже пришлось голову забинтовать. Это он из мести сделал. Вот гад!

После встречи с мужем Герасимова стала уверять, что нападение на нее произвел рабочий того же вагонного депо, Богданов. Об этом она заявила и следователю, после того как тот получил наконец возможность допросить потерпевшую. Она так и сказала:

— Женька во всем виноват. Больше никто.

Богданов был привлечен к уголовной ответственности за нанесение тяжких телесных повреждений Герасимовой и взят под стражу. Сам он ни в чем не сознавался, вины своей не признавал.

Но основания предполагать, что это именно он мог нанести Герасимовой ранения, все же были. Во-первых, резкий, вспыльчивый, спуску никому не дает, во-вторых, любитель поозорничать, поволочиться за женщинами. Он был знаком с Герасимовой и, как уверяли некоторые, оказывал ей знаки внимания. Герасимова, как заявляли те же «сведущие» люди, отвергала его ухаживания, и Богданов, видимо, затаил против нее злобу. Самое же главное, что Герасимова, после того как муж выразил уверенность, что ее ударил Евгений, стала, не колеблясь, говорить: да, не кто иной, как Женька подстерег ее у забора. Следователь, а затем и суд сочли, что этого достаточно, что Богданов полностью изобличен. Он был приговорен к длительному сроку лишения свободы.

Но Богданов стоял на своем.

— Ни при чем я тут! — говорил он, когда его допрашивали на суде. — Ни в чем я не виновен! — сказал он в своем последнем слове. — Оговор! — твердил Богданов, когда конвойные уводили его из зала.

Это же он повторял и в тюрьме, и в колонии, где отбывал наказание, об этом же писал в разные инстанции. Богданов доказывал, что никакой вины за ним нет, что никакого преступления он не совершал и является жертвой чьей-то клеветы.

Советский суд — самый гуманный и самый справедливый. Любой приговор может быть обжалован даже в том случае, если он вступил в законную силу. Осужденный имеет право добиваться справедливости до конца. Специальные прокуроры следят за правильностью приговоров и, если, по их мнению, человек невиновен или наказан слишком строго, вносят протест, добиваются пересмотра дела.

Делом Богданова заинтересовался прокурор Бородин. Он изучил материалы следствия, суда и пришел к выводу, что улики против Богданова неубедительны, доказательств его вины чрезвычайно мало. Поэтому он вызвал начальника следственного отдела прокуратуры, в прошлом очень опытного и квалифицированного следователя Рохлина, и попросил его лично заняться новым расследованием.

Знакомясь с делом, Рохлин обратил внимание на то, что предыдущий следователь упустил одно исключительно важное обстоятельство: он не проверил, каковы были взаимоотношения Герасимовой с Семеновым. А что, если тут-то и зарыта собака?

Рохлин выяснил, что Семенов — необыкновенно ревнивый и мнительный человек. Он и с первой женой разошелся, главным образом, из-за этого. Ревновал Семенов и Герасимову. На этой почве между ними часто происходили ссоры. Был даже момент, когда они всерьез поругались, разошлись, но потом опять помирились. Герасимова не могла долго помнить обиды: сердце у нее было мягкое и отходчивое.

В тот год осенью Герасимову вместе с группой рабочих депо послали в колхоз на уборку овощей. В этой группе находился и Евгений Богданов. В депо всячески подтрунивали над Семеновым: «Ну, все, прощайся со своей Верочкой, отобьют!» Семенова это бесило. Он ревновал Герасимову ко всем, а пуще всего к Богданову. То, что между мужчиной и женщиной могут быть просто хорошие, дружеские отношения, ему и в голову не приходило. Он считал: если женщина остановилась на улице поговорить со знакомым, значит, она уже замыслила измену. Во всем Семенов видел только плохое. Не принимал он во внимание и то, что Богданов был значительно моложе Герасимовой. «Знаем мы этих молодых!» — говорил он. Напрасно наиболее рассудительные люди успокаивали его, доказывали, что нельзя быть таким, — Семенов ничего и слушать не хотел. «Я тоже поеду в колхоз», — настаивал ревнивец, но его не пустили: он нужен был в депо.

Нашлись, однако, мелкие, пакостные людишки. Они стали писать Семенову из колхоза анонимки. В них говорилось, что Герасимова ведет якобы разгульный образ жизни, что она сожительствует с Богдановым. Кто писал эти письма, так и осталось, к сожалению, тайной. Однако Семенов поверил клевете. Он позвонил в колхоз, вызвал к телефону Герасимову и потребовал, чтобы она немедленно возвращалась домой.

Герасимовой не разрешили бросить работу в колхозе. Тогда Семенов дал ей телеграмму: так, мол, и так, серьезно заболел, сейчас же приезжай.

Телеграмма подействовала. Вера оставила работу и приехала встревоженная. Но Семенов и не думал болеть. Он был здоров и встретил Герасимову градом упреков. Кончилось тем, что в этот же вечер, напившись, Семенов избил Герасимову.

— А если что еще про тебя услышу, знай — убью! — пригрозил он.

Рохлин допросил очень многих людей. Никто из них не сказал про Герасимову чего-либо плохого. Наоборот, упрекали Семенова. За грубость. За упрямство. За подозрительность. За то, что терзает и мучает Веру ревностью, как терзал и мучил первую жену.

Следователь решил, что настала пора поговорить с самой Герасимовой. Ведь не на чьих-либо, а именно на ее показаниях строилось обвинение Богданова, на этом основании он и был осужден. Что скажет по этому поводу Вера Александровна?

— Я попрошу вас быть откровенной, — обратился Рохлин к Герасимовой, когда она пришла к нему в кабинет и села напротив. — Нам надо восстановить истину. Страшно даже подумать, что, быть может, по чьей-то вине человек несет тяжкое наказание, которого он совсем не заслужил.

И тут Герасимова заплакала. Слезы потекли по ее лицу. Она закрывала его руками, но слезы все текли и текли, по подбородку, по пальцам. Никогда еще Рохлин не видел, чтобы люди так неистово плакали. Он подал стакан с водой, Герасимова схватила его, но не в силах была сделать даже глотка: зубы ее стучали о край стакана.

— Не думайте обо мне плохо, — наконец заговорила Вера Александровна. — В первое время после тяжелого ранения я действительно ничего не помнила. Ни того, что со мной произошло, ни того даже, с кем я шла тогда, в то страшное утро… Со слов Семенова я считала, что стала жертвой нападения именно Богданова. Так об этом и говорила следователю. Но прошло время, и, постепенно приходя в себя, я стала припоминать: как же все было на самом деле?.. И тогда впервые передо мной возник вопрос: а при чем тут Богданов, откуда он мог появиться, с какой стати? И тут в моей памяти все прояснилось, я вспомнила…