Чтение онлайн

— Да, случайно, — после паузы ответил Сотников.

— Не оригинально! Вы же умный человек, а пытаетесь выехать на такой примитивной лжи. Придумайте что похитрее.

Это не пройдет.

Не пройдет — видимо, так. Но черт с ним! Будто он надеялся, что пройдет. Он вообще ни на что не надеялся, он только жалел несчастную, ни в чем не повинную Демчиху, которую он должен был выручить.

— С нами вы можете поступить, как вам угодно. Но не трогайте женщину. Просто ее изба оказалась крайней. А я не смог дальше идти.

— Где ранен?

— В лесу. Два дня назад.

— Не пройдет, — глядя в упор, объявил следователь. — Не в лесу, а на большаке этой ночью.

— А если я, например, подтвержу, вы отпустите женщину?

Вы можете обещать?

Следователь поднялся за столом.

— Я вам ничего обещать не обязан. Я задаю вопросы, а вы обязаны на них отвечать.

Сотников замолчал.

Широко распахнулась дверь, и в канцелярию быстрым шагом вошел шеф СД и полиции безопасности. Это худосочный, болезненного вида немец в черных перчатках, по обе стороны от него застыли два немецких солдата в жандармской форме.

Портнов, вытянувшись, отдал честь по-нацистски.

Шеф, небрежно ответив, сложенной плетью поднял подбородок Сотникова, который в упор, ненавидяще глядел на немца.

— Партизант?

— Бандит, гер обер-лейтенант, — шагнул вперед Портнов.

— Признавальсь? А?

— Не очень, господин шеф. Главное скрывает.

— Карошо допросить, гер Портноф. Корошо, крепко! Ви умель. Узнайт секрет — получиль медаль, плёхо узналь — полючил, как ето… Ди шлинге — айн петля. Понималь, гер Портноф?

— Понимаю, господин шеф.

— Карошо помниль?

— Хорошо запомнил.

— Ди шлинге — петля. Таков слюжба. Пардон.

— Я честно. Я постараюсь.

— Гут! — сказал немец и быстро вышел в дверь. За ним исчезли жандармы. Портнов прошелся по канцелярии.

— Слыхал? Петлей угрожает. Но я не намерен за тебя пропадать.

— Каждый пропадает за себя, — сказал Сотников.

— Ты мне брось эту агитацию! — повысил голос Портнов. — Я уговаривать не намерен. Если мне петля, то тебе будет хуже. Итак, назовите отряд! Его командира. Связных.

Количественный состав. Место базирования.

— Не много ли вы от меня хотите?

— Куда шли?

— Мы заблудились.

— Не пройдет. Ложь! Даю две минуты на размышление.

— Не утруждайтесь. Наверно, у вас много работы.

Морщинистое лицо следователя зло передернулось.

— Жить хочешь?

— А что, может, помилуете?

— Нет, не помилуем. Бандитов мы не милуем. Расстреляем.

Но перед тем мы из тебя сделаем котлету. Фарш сделаем из твоего молодого тела. Повытянем все жилы. Последовательно переломаем все кости. А потом объявим, что ты выдал других.

Чтобы о тебе там, в лесу, не шибко жалели.

— Не дождетесь. Не выдам.

— Не выдашь ты — другой выдаст. А спишем все на тебя.

Ну как?

Сотникову становилось плохо. Лицо его покрывалось испариной. Он удрученно молчал.

Ясно, это не пустая угроза — они это могут. Гитлер освободил их от совести, человечности, элементарной житейской морали, их звериная сила оттого, конечно, увеличилась. Он же оставался человеком, обремененным многими обязанностями перед людьми и страной, возможности изворачиваться у него были совсем малые. Да, их силы в этом поединке оказались неравными, все преимущества были на стороне следователя. Но у него оставалось последнее — это его решимость, с которой и надлежало стоять за себя.

Между тем Портнов ждал. В руке он держал пресс. Глаза его были устремлены в Сотникова.

— Ну?

— Нет!

— Подумай, а то пожалеешь скоро. На коленях проситься будешь.

— Никогда!

— Мертвого поставим. Если живой не станешь.

— Мертвого возможно. Живого нет.

— Ах так? Будилу — ко мне!

В коридоре звучно раздалось, как эхо: «Будилу к господину следователю», и Сотников уронил голову.

Минуту спустя дверь отворилась, и на пороге появился уже знакомый ему Будила. Войдя, он плотоядно осклабился при виде очередной жертвы и протянул к ней волосатую руку.

— А ну!

Сотников продолжал сидеть, и Будила сделал решительный жест в его сторону. Огромная рука палача сгребла пленника за ворот шинели, оторвала от стула.

— А ну, ходь ко мне! Ужо я перемацаю твои косточки, большевистская гнида!

Тем временем Рыбака и Демчиху повели по ступенькам в подвал.

Прежде чем затолкать их туда, Рыбаку развязали руки, вынули ремешок из брюк. Потом втолкнули в какую-то мрачную каморку с зарешеченым окошком, захлопнули дверь. Он в нерешительности остановился. Сзади еще доносился разговор полицаев.

— А бабу куда? В угловую?

— Давай в угловую.

— Что-то пусто сегодня.

— Немцы вчера разгрузили. Одна жидовка осталась. Рыбак, несколько пообвыкнув в темноте, рассмотрел человека, который, возясь, устраивался в углу. Заметив его нерешительность, тот сказал:

— Садись. Чего стоять. Стоять уже нечего.

Рыбак удивился: оказывается, это был их ночной знакомый староста из Лесин.

— И ты тут? — вырвалось у Рыбака.

— Да вот, попал. Овцу-то опознали и…

— А при чем тут мы? Мы же ее забрали силой. Староста прислонился спиной к стене.

— Как сказать… Ежели забрали, так надо было доложить. А я… Да теперь что! Теперь уже все равно.

Несколько озадаченный этим соседством Рыбак, как был — в полушубке, опустился под стену. В камере воцарилась тишина.

Что же делать? Черт возьми, что же делать? Может, сговориться с этим Петром и отрицать заход в Лесины? Пусть бы он сказал, что заходили другие, не они. Если разобраться, то старосте действительно уже все равно, а они, может быть, еще и вывернутся.

— Говорили, кто-то полицая ночью поранил. Неизвестно, выживет ли, — сказал Петр.

— Тебя уже брали наверх? — спросил Рыбак.

— На допыт? А как же! Сам Портнов допрашивал.

— Ну и как? Здорово били?

— А за что меня бить? Бьют того, кто скрывает что-либо. А мне что скрывать?

Они помолчали.

— Этот Портнов, скажу тебе, хитрый, как черт. Все знает, — озабоченно сказал Петр.

— Но ты же вывернулся.

— А мне что выворачиваться? Вины за мной никакой нет. А что про овцу не побег докладывать, так стар уже по ночам бегать. Шестьдесят семь лет имею.