Чтение онлайн

— Кажись, порядок, — еще издали заговорил Рыбак. — Понимаешь, там хата, клямка на щепочке. Послушал, никого будто…

— Ну?..

— Так это, понимаешь… Может, я тебя заведу, погреемся, а потом…

Наступила неловкая пауза, которую оборвал Сотников.

— Ну что ж! Я останусь.

— Да, знаешь, так будет лучше. А мне надо. Только где тот чертов лес — не пойму.

— Спросить.

— Ну. А ты… Потерпи пока. Потом, может, переправим куда. Понадежнее.

— Ладно, — помрачнев с лица, согласился Сотников и начал вставать. — Обо мне какой разговор. За себя смотри…

Они взошли на крыльцо, и Рыбак, вынув из пробоя щепку, пропустил напарника в сени. Тут было сумрачно, стояли какие-то сундуки, кадки. В углу виднелись жернова и вверху чернел лаз на чердак.

Рыбак открыл дверь в избу. Сотников перелез через высокий порог и сразу опустился на скамью возле печи. В углу на полу стояли веник, горшки, ухваты. Рыбак отстранил занавеску и заглянул в другую комнату.

— Вы одни тут?

— Ну, — отозвался детский голос.

— А где отец?

— Так нету.

— А мать?

— Мамка у дядьки Емельяна молотит, на хлеб зарабатывает. Нас же четверо едоков, а она одна.

— Ого, как ты разбираешься! А там что — едоки спят? Ладно, пусть спят. Ты чем покормить нас найдешь?

— Бульбу мамка утром варила.

Из-за занавески на кухню выскользнула черненькая быстроглазая девочка лет двенадцати, окинула их любопытным взглядом, направилась к печи. Сотников подобрал свою бедолагу-ногу.

Девочка стала собирать на стол: вытряхнула из чугунка в миску картошку, достала огурцов. Потом отошла к печи и со сдержанным любопытством стала наблюдать за гостями.

Рыбак сразу подался за стол.

— А хлеба что — нет?

— Так вчера Леник все съел. Как мамку ждали.

Помедлив, Рыбак достал из-за пазухи прихваченный у старосты кусок хлеба, отломил горбушку.

— На вот, угощайся.

Девочка взяла хлеб, но есть не стала, отнесла за перегородку и снова вернулась к печи.

— Ну, подрубаем? — сказал Рыбак, но Сотников покачал головой.

— Ешь, я не буду.

— Не будешь? Плохо твое дело тогда.

— Хуже некуда.

— Да. И давно мать молотит? — спросил Рыбак девочку.

— От позавчера. Она еще неделю молотить будет.

— Понятно. Ты старшая?

— Ага. Я большая. А Катя с Леником еще малые.

— А немцев у вас нету?

— Однажды приезжали. Как мы с мамкой к тетке Геленке ходили. У нас подсвинка рябого забрали. На машине увезли.

Сотников съел пару картошек, и его начал донимать кашель. Откашлявшись, он откинулся на скамье. Винтовку поставил у изголовья. Рыбак смачно хрустел огурцом и все допрашивал девочку.

— А мать твою как звать?

— Демчиха.

— Ага. Значит, папка — Демьян. Так?

— Ну. А еще мамку Авгиньей зовут.

— Понятно. А тебя как зовут?

— Меня Гэлька. Дядя, а вы партизаны?

— А тебе зачем знать. Пацанка еще.

— А вот и знаю, что партизаны. Вон звездочка на шапке.

— Ну и хорошо. Знаешь, так и молчи.

— А того дядю, наверно, ранили? Ага?

— Ранили или нет, о том ни гу-гу. Поняла?

— Мамка, мамка идет! — вдруг радостно закричала детвора за перегородкой.

Рыбак, обернувшись, бросил взгляд в окно — через огород по тропке шла немолодая женщина в теплом платке, кожушке, длинной юбке. Вскоре она скрылась за углом, стукнула дверь в сенях.

За столом приподнялся Сотников, Рыбак подвинулся на конец скамьи. Женщина не успела еще открыть дверь, как изза перегородки навстречу ей высыпала детвора — две девочки, приподняв занавеску, остались на выходе, а босой, лет пяти мальчик в дырявых штанишках бросился к порогу.

— Мамка, а у нас палтизаны!

Женщина бросила на них недоумевающий, не очень довольный взгляд.

— Здравствуй, хозяйка, — приветливо поздоровался Рыбак.

— Здравствуйте, — холодно ответила она, отстраняя ребенка. — Сидите, значит.

— Да вот как видишь. Тебя ждем.

— Это зачем я понадобилась вам?

Она стала раздеваться — сняла рукавицы, кожушок, повесила на шест платок.

— Что вам от меня надо? Хлеба? Сала? Или, может, яиц на яичницу захотели?

— Мы не немцы.

— А кто же вы? Может, красные армейцы? Так красные армейцы на фронте воюют, а вы по зауглам шастаете. Да еще подавай вам бульбочки, огурчиков… Гэлька, возьми Леника! — крикнула она девочке и стала прибирать возле печи.

За столом начал кашлять Сотников, и она покосилась на него.

— Напрасно, тетка. Мы к тебе по-хорошему, а ты ругаться.

— Я разве ругаюсь? Если бы я ругалась, вашей бы и ноги здесь не было. Гэля, возьми Леника, сказала. Леник, побью!

— А я, мамка, палтизанов смотреть хочу.

— Я те посмотрю! Партизаны!

— А где твой Демка? — спросил вдруг Рыбак.

Демчиха выпрямилась, почти испуганно взглянула на него.

— А вы откуда знаете Демку?

— Знаем.

— Что же тогда спрашиваете. Вам лучше знать, чем теперь мужики занимаются.

— Да… Тут, видишь ли, тетка, товарищ того…

Она подозрительно взглянула на Сотникова, который лежал на скамье.

— Видишь, плохо ему, — сказал Рыбак, подходя к товарищу.

Сотников задвигался, попытался подняться, но только сжал зубы от боли, и Рыбак успокоил его:

— Лежи, лежи. Не дергайся. Тебя же не гонят.

— Подложить под голову надо, — смягчаясь, сказала Демчиха и вынесла из-за перегородки старую ватную телогрейку. — На, все мягче будет. Больной, — уже другим тоном, спокойнее, сказала Демчиха. — Жар, видно. Вон как горит!

— Пройдет, — сказал Рыбак. — Ничего страшного.

— Ну, конечно, вам все не страшно. И стреляют — не страшно, и что мать где-то убивается — ничего. А нам… Зелья надо сварить, напиться, спотеть. А то вон кладбище рядом.

— Кладбище — не самое худшее, — сквозь кашель сказал Сотников.

— Нам бы теплой водички, рану обмыть, — попросил Рыбак. — Ранили его, тетка.

— Да уж вижу. Не собака укусила. Вон под Старосельем сегодня всю ночь бахали. Говорят, одного полицая подстрелили.