Чтение онлайн

— Да-а, — вздохнул Рыбак. — Значит, кокнут. Это у них просто — пособничество партизанам.

— Что ж, значит, судьба. Куда денешься.

Нет, надо бороться! А что если ко всей этой истории припутать старосту? В самом деле, если представить его партизанским агентом или хотя бы пособником, направить следствие по ложному пути. Наверно, Петру это не слишком прибавит его вины перед немцами, а им, возможно, и поможет.

Вдруг староста в углу заворошился, брезгливо двинул ногой: «Кыш, вы, холеры!», и Рыбак увидел под стеной крысу.

— Развелось проклятых, и на человека не смотрят, — сказал Петр.

— Крысам теперь только и плодиться.

За дверью послышался топот сапог, звякнул засов, открылась дверь, и камеру высветило солнечным светом. На пороге стоял Стась.

— Ну, где цвай бандит? К следователю.

Рыбак с упавшим сердцем поднялся, вышел, подождал, пока полицай закрыл дверь. Потом впереди Стася взошел по ступенькам.

— Вот полушубочек и скинешь, — с силой хлопнул его по плечу Стась. — А ничего полушубочек-то, ей-богу. И сапоги. Ну, сапоги-то будут мои. Какой номер?

— Тридцать девятый, — солгал Рыбак.

— Маловаты, холера! Ну все равно на пропой сгодятся. Эй ты, шире шаг, в рот тебе оглоблю!

Они прошли коридор, и Стась деликатно постучал в дверь.

— Можно?

Рыбак переступил порог, и первое, что ему бросилось в глаза, была черного цвета голландка напротив от входа. За столом у окна стоял Портнов. Лицо его не предвещало хорошего.

— Фамилия?

— Рыбак, — слегка замявшись, сказал арестант.

— Год рождения?

— Девятьсот шестнадцатый.

— Где родился?

— Под Гомелем.

Следователь отошел от окна и сел в кресло. Держал он себя настороженно, но не так угрожающе, как это показалось сначала.

— Садись!

Рыбак осторожно опустился на жиденький стульчик.

— Жить хочешь?

— Ну кому ж жить не хочется. Конечно…

— Так. Куда шли?

— Шли за продуктами, — подумав, ответил Рыбак. — Надо было пополнить припасы.

— Так. Хорошо. Проверим. Куда шли?

— На хутор… На хутор шли, а он оказался спаленный. Ну и пошли куда глаза глядят.

— Какой хутор сожжен?

— Да этот, Кульгаев или как его. Который под лесом.

— Верно. Кульгаев сожжен. А Кульгай и все кульгаята расстреляны. Как оказались в Лесинах?

— Обыкновенно. Набрели ночью, ну и… Зашли к старосте.

— Так, понятно… Значит, шли к старосте?

— Нет, почему? Шли на хутор, я же сказал.

— На хутор, понятно. А кто командир банды? — вдруг спросил следователь и, полный внимания, уставился в Рыбака. Рыбак замялся.

— Командир отряда? Ну этот… Дубовой.

— Дубовой? — почему-то удивился следователь. — Прохвост! Уже и с Дубовым снюхался! Осенью не взяли — и вот пожалуйста… Где отряд?

— В лесу.

— Понятно, не в городе. В каком лесу? В Борковском?

— Ну.

Дураки они, что ли, сидеть в Борковском лесу, который хотя и большой, но после взрыва на Ислянке обложен со всех сторон. Хватит того, что там остался отряд этого Дубового, остатки же их группы перебрались за шестнадцать километров на Горелое болото.

— Сколько человек в отряде?

— Тридцать.

— Врешь! У нас есть сведения, что больше.

— Было больше, а теперь всего тридцать. Знаете, бои, потери…

Следователь довольно поерзал в кресле.

— Что, пощипали наши ребята? То-то же! Скоро пух-перо полетит от всех вас.

Рыбак промолчал, его настроение заметно тронулось в гору.

— Так! — следователь откинулся в кресле. — А теперь ты мне скажи, кто из вас двоих стрелял ночью? Наши видели, один побежал, а другой начал стрелять. Ты?

— Нет, — сказал Рыбак, не очень, однако, решительно.

— Значит, тот, так?

Рыбак не ответил. Портнов не настаивал.

— Как его фамилия?

— Кого?

— Напарника.

Рыбак снова замялся.

— Не знаю. Я недавно в отряде, так что…

— Не знаешь. А староста этот, говоришь, Сыч? Так он у вас значится?

— Не знаю. Слыхал, в деревне его зовут Петр.

— Это мы знаем, что Петр… Так, так. Значит, родом откуда? Из Могилева?

— Из-под Гомеля, — поправил Рыбак.

— Фамилия?

— Чья?

— Твоя.

— Рыбак.

— Где остальная банда?

— На… В Борковском лесу.

— Сколько до него километров?

— Откуда?

— Отсюда.

— Не знаю точно. Но километров восемнадцать будет.

— Верно. Будет. Какие деревни рядом?

— Деревни? Дегтяри, Ульяновка, ну эта, как ее… Драгуны. Портнов заглянул в лежащую перед ним бумажку.

— А какие у вас связи с этой… Окунь Авгиньей?

— Демчихой? Ей-богу, никаких. Просто зашли перепрятаться, ну и поесть. А тут ваши ребята…

— А ребята и нагрянули. Молодцы ребята. Так говоришь, никаких?

— Точно никаких. Авгинья тут ни при чем.

Следователь вскочил за столом, локтями поддернул сползавшие брюки.

— Ни при чем? А вас принимала? На чердаке прятала? Что, думаешь, не знала, кого прятала? Отлично знала! Покрывала, значит. А по законам военного времени что за это полагается?

Рыбак, вздохнув, продолжал сидеть молча. Следователь подошел к окну и бодро повернулся на каблуках.

— Так, хорошо! Мы еще поговорим. А вообще должен признать, парень ты с головой. Возможно, мы сохраним тебе жизнь. Что — не веришь? Мы можем. Это Советы могли только карать. А мы можем и миловать.

Он вплотную приблизился к Рыбаку.

— Так вот! Ты нам расскажешь все. Не наврешь — сохраним жизнь, вступишь в полицию, будешь служить великой Германии.

— Я? — не поверил Рыбак и встал.

— Да, ты. А что, не согласен? Можешь сразу не отвечать. Иди, подумай. Гаманюк!

На пороге появился Стась.

— В подвал.

— Так это… Будила ждет.

— В подвал! — гаркнул следователь.

— Яволь в подвал! Битте! Прошу! Рыбак вышел во двор.

— Гы, значит, откладывается? — дернул его за рукав полушубка Стась.