Чтение онлайн

— Кто говорит?

— Бабы говорили.

— Ну, если бабы, то точно. Бабы все знают.

Она подала в чугунке воду, Сотников сжал зубы, и Рыбак стащил с его ноги бурок. Дальше надо было снять брюки, и Сотников выдавил:

— Я сам.

Он сдвинул к коленям брюки, среди подсохших кровоподтеков на бедре была небольшая пулевая ранка. Рыбак осмотрел ее и сказал:

— Слепое. Придется доставать пулю.

— Ладно, ты же не достанешь, — начал раздражаться Сотников. — Завязывай.

— Ничего. Что-то придумаем. Хозяюшка, может, перевязать чем найдется?

Демчиха принесла лоскут чистой материи, которым Рыбак перевязал ногу.

— Ну вот и все. Хозяюшка! — позвал он, ополаскивая в чугунке руки.

— Вижу, не слепая.

— А что дальше, вот загвоздка, — Рыбак сдвинул на затылок шапку.

— А я знаю, что у вас дальше?

— Идти он не может — факт.

— Сюда же пришел.

В их отношениях наступила заминка, Сотников притих на скамье, Рыбак озабоченно глянул в окно.

— Немцы!

Он отпрянул к порогу, за столом подхватился Сотников, зашарил подле рукой в поисках винтовки. Демчиха, побледнев, тоже метнулась к окну.

— Сюда идут! Трое…

Несколько немцев, не спеша, шли по тропинке с кладбища к дому.

— На чердак! На чердак! Лезьте на чердак! — паническим шепотом подсказала Демчиха.

Рыбак выскочил в сени, вспрыгнул на жернова, в черный чердачный лаз сунул винтовки — свою и Сотникова. Потом встащил на жернова товарища. Взобраться на чердак стоило немалых усилий, особенно Сотникову, но другого выхода у них не было. Снизу отчаянно помогала Демчиха, и они в конце концов оказались под крышей.

Здесь царил полумрак, валялась всякая рухлядь, на жердке висели веники, и под сносом соломенной крыши лежала куча пакли. Завидев ее, Рыбак толкнул туда Сотникова, потом залез сам, завалил себя и его паклей.

Кажется, они спрятались вовремя. Снизу доносились голоса, немцы уже вошли в сени.

— Привет, фрава. Как жисть?

— Что молчишь? Зови в гости.

— Пусть вас на кладбище зовут, гостей этаких, — отвечала Демчиха.

— Эге, ты что — недовольна?

— Довольна. Радуюсь.

— То-то! Водка есть?

— А у меня лавка, что ли?

— Лавка не лавка — гони пару колбас!

— Еще чего захотели. Подсвинка забрали, а теперь колбас им.

— Вот ты нас как встречаешь! Партизан так, небось, сметанкой бы кормила.

— Мои дети полгода сметаны не видели.

— А мы сейчас это проверим.

Их шаги гулко раздавались в сенях, что-то там загремело, упало на пол. Сотников вдруг содрогнулся, едва сдерживая кашель, и Рыбак испуганно покосился на него.

— Где хозяин? В Московщине? — послышалось снизу. Они уже прошли в хату.

— А мне откуда знать.

— Не знаешь. Тогда мы знаем. Стась, где ее мужик?

— В Москву, наверно, подался.

— О, сука, скрывает. А ну, врежь ей!

— А-яй! Гады вы! — закричала Демчиха. — Чтоб вам околеть до вечера. Чтоб вам глаза ворон повыклевал.

— Ах, вот как! Стась!!

— Яволь, гер Будила!

В избе испуганно заверещала детвора, вскрикнула и умолкла девочка. И вдруг из напряженной груди Сотникова пушечным выстрелом грохнул кашель. В избе все враз смолкли.

— Кто там? — раздалось внизу.

— А никто. Кошка там у меня простуженная. Ну и кашляет, — испуганно заговорила Демчиха.

— Стась! — властно скомандовал свирепый бас Будилы. Стукнула дверь, полицаи выскочили в сени, несколько проникших на чердак теней, скрещиваясь, заметались под крышей.

— Лестницу сюда!

— Нету лестницы, никого там нету, чего вы прицепились! — плакала Демчиха.

Стук, скрежет каблуков по бревнам и совсем близко — запыхавшийся голос:

— Так темно там. Ни черта не видать.

— Что не видать! Лезь, я приказываю, туды-т твою мать.

— Эй, кто там? Вылазь, а то гранатой влуплю! — пригрозил Стась.

— Так он тебе и вылезет! Заначка там есть какая?

— Есть. Сено будто.

— Пырани винтовкой.

— Так не достану.

— От, идрит твою муттер! Тоже вояка. На автомат. Автоматом чесани! — ярился Будила.

Рыбак вздрогнул под паклей, напряженно уставился в Сотникова.

Все! Пропали…

Сотников, весь сжавшись от потуги сдержать рвущийся кашель, с мукой на лице глядел на стреху, где трепетала на сквозняке какая-то соломинка.

Пусть убивает! Только бы не полез!.. Только бы не обнаружил их тут — и не погубил детей и эту несчастную женщину.

Под крышей раздался сухой металлический щелчок — это полицай взвел автомат. И тогда, ужаснувшись, Рыбак отбросил ногами паклю.

— Руки вверх! — взвопил полицай.

С опаской вылезая из-под пакли, Рыбак поднял руки, сзади поднимался Сотников. Полицай взлез на чердак, наставил на них автомат.

— А, попались, голубчики! В душу вашу мать! — почти ласковой бранью приветствовал он пленников.

C поднятыми руками они стояли возле дымохода, и Сотников кашлял — теперь можно было не сдерживаться. Полицаи перетрясли паклю, забрали винтовки. Внизу плакала Демчиха.

Нелепый проклятый случай — он погубил обоих и, наверное, и эту безвинную женщину. Почему они забрались сюда, почему зашли в эту деревню, почему не погибли в поле, когда их было лишь двое?

С грубыми окриками их толкнули вниз, к лестнице. Рыбак слез быстро, а Сотников задержался, сползая на руках, и старший полицай Будила, гориллоподобный детина в черной шинели, так рванул его за плечо, что он полетел вместе с лестницей на пол.

— Что вы делаете, злодеи! Он же ранен, или вы ослепли! Людоеды вы! — закричала Демчиха.

Будила важно повернулся к молодому полицаю, что был в военном бушлате и кубанке, кивком головы указал на Демчиху.

— Стась!

Стась выдернул из винтовки шомпол и без размаха коротко и больно ударил им женщину.

— Сволочь! — теряя самообладание, хрипло выкрикнул Сотников. — За что? Женщину-то за что?

— Будет знать за что! — ухмыльнулся Стась, вдевая шомпол в винтовку.

В сенях их обыскали, выгребли все из карманов и связали ремнями руки — Рыбаку сзади, а Сотникову спереди. Потом усадили обоих на земляной пол сеней. В дверях с винтовкой на ремне стал Стась. Два полицая и немец шарили в хате, третий побежал за санями.