Чтение онлайн

– Она мобильный оставила на сидении. А рюкзак забрала. Лин, она убежала.

Я оказалась права. Он не слушал, и голос его теперь вялый и растерянный. Я хочу ему помочь всем сердцем, но не знаю как. Это его дети, а он сам дал понять, что в семейных делах я ничего не смыслю.

– Ты едешь её искать?
– спрашиваю бесцветным тоном. Голова кружится, и, прижав ладонь ко лбу, я закрываю глаза.

– Конечно, - резко, гневно отвечает Алексей. А потом добавляет, снова уронив голос до тихого бормотания.
– Я... Я найду её.

– Это не дело рук твоих конкурентов?

Лёжа на мгновение задумывается.

– Нет... Точно нет.

– Как я могу помочь тебе?

– Боже ты мой... Чем, Алина? Чем? Прости. Я сам её найду. Это из-за меня.

Отключаюсь первой. Рассеянно смотрю на темный экран смартфона.

Нет, Лёша ошибся. Лида убежали не из-за него. Точнее, не только из-за него.

Поворачиваюсь к окну - начинается дождь. Тяну руку к ноутбуку и, ничего не сохранив, рывком закрываю его.

Когда я была маленькой, я тоже сбежала из дома. Мама и брат смотрели телевизор, а я играла в комнате. Потом оделась, взяла игрушечный бинокль и ушла, тихонько прикрыв за собой дверь.

Тогда тоже шёл дождь.

Сев в машину, я звоню Алексею, но он не берет трубку, а перезванивает почти через час.

– Что?

– Я хочу помочь.

– Не надо, Алин. Спасибо.

Я зачем-то мыкаюсь по городу, стою в пробках, медленно еду по лужам. У меня странное ощущение, будто я знаю, куда убежала Лида. От Лёши приходит звуковое сообщение:

"Её школьная подружка сказала, что Лида давно собиралась убежать. Говорила, что её все равно никто не замечает и не слушает".

"А ты не слушал меня", - хочется ответить мне, но я молча кладу телефон на пассажирское сидение.

Уже темнеет. Я еду на заправку. Дождь стих. Далеко укатили тучи - на горизонте осталась только темная полоса. В свежем небе - первая звезда и летучие мыши.

Я звоню Лёше.

– Да?
– устало отвечает он.

– Как дела?

– Хреново. Обошли всех подруг, друзей, знакомых. Тишина. На вокзале тоже.

Перед выездом с заправки притормаживаю, пропуская поток машин на главной. Поднимаю глаза - на другой стороне улицы, прямо передо мной билборд с рекламой строящегося жилого дома близ лесопарковой зоны.

– Лёш, а рядом с их домом есть парк?

– Рядом? Нет.

– А с твоим?

Тишина.

– Есть!
– рявкает Лёша.
– Понял!

Я еду туда. Не знаю, зачем я там нужна, но я еду. Потому что в двух шагах оттуда. Потому что чувствую себя виноватой. Потому что понимаю девочку, которая не хочет делить отца с кем бы то ни было.

В парке на аллеях блестят в лужах фонари.

Пишу Лёше: "Я здесь", и скидываю фотографию стенда с планом парка. Тут нет аттракционов - всего лишь зелёный лесной массив, вклинившийся между девятиэтажками.

Лёша приезжает через пять минут. Подходит ко мне, кивает. Усталый, мрачный, с темными глазами - чужой. Он не со мной, но мне и не нужно.

Мы идем мимо женщин с колясками, мимо пустых игровых площадок, мимо стаек студентов и школьников. Не знаю куда.

Лёша отправляется на пост охраны, а я бреду все дальше от площадок, от людей. Я будто её чувствую. Словно что-то внутри меня толкает вперед, безошибочно позволяет угадывать, куда свернуть, чтобы найти заплаканную девочку, сидящую на своем розовом рюкзаке под огромным дубом.

Её никто не замечает там.

Я замедлю шаг, встаю за соседнее дерево, не желая терять Лиду из вида, и достаю телефон. Не успеваю набрать Лёшин номер, как к девочке подходит мужчина. Делаю резкий шаг вперед, но снова отступаю в тень. Это полицейский. Что-то сообщает по рации, наклоняется к Лиде. Девчонка расправляется, как пружина, отскакивает от полицейского, пинает рюкзак и дает деру в мою сторону. Выхожу ей навстречу, преграждая дорогу, и Лида замирает прямо передо мной.

Смотрит, сначала с ужасом, потом со злобой - искренней и оттого невероятно мощной. Я будто чувствую эту волну гнева, которая бьется из её души к моей.

– Это всё вы...
– Лида шмыгает покрасневшим от рыданий и холода носом.
– Вы забрали папу. И я... Я вас ненавижу! Ненавижу!!! Уходите!!! Уходите совсем! Чтобы вас не было! Не было!

Мне хочется обнять её и заплакать.

– Прости, - шёпчу я.
– Прости...

– Лида!
– подоспевший Лёша, чуть задев меня плечом, бросается к дочери.
– Дурочка, да как же ты могла...

Он опускается перед ней на колени. Лида ныряет в его объятья. Мгновение смотрит на меня, а потом, уткнувшись в отцовское плечо, начинает плакать - тихо, едва слышно пища, как мышонок.

Знала ли та женщина, которая разрушила нашу семью, как мне было плохо? Как я проклинала её, днями и ночами мечтая, что она умрет, а отец вернется?

Давным-давно в парке, под дождём, меня нашел брат с нашим соседом и его собакой. Я обнимала пса и рыдала, а овчарка лизала мне лицо и скулила.

Мне нужно завести собаку.

Потом.

Я отступаю - шаг за шагом. Ухожу в темноту аллей, через лесок, к фонтану, и дальше, по большой дуге, чтобы никого не встретить. На парковку выхожу поздно. Там уже патрульная машина, скорая, автомобиль Анастасии. Я смотрю на них издалека, из-за ограды. Ноги подкашиваются, и кружится голова.

Лида - на руках отца, Настя - рядом. Лёша отдает дочь врачу скорой. На миг оборачивается, и Настя бросается ему на шею. Они обнимаются.

Я не хочу знать, что будет дальше. Отворачиваюсь и снова отступаю в тень.

Я хочу любить так, чтобы меня не ненавидели.

Этой ночью Лёша не приходит - остается в палате, с дочерью. Лида хочет быть с ним, а не с матерью. Наверное, логика в этом есть. С девочкой все в порядке, но в терапии хотят понаблюдать за состоянием.

– Прости, что не слушал, - мы говорим по телефону, шепотом.

Я стою у окна, смотрю в ночь. Опять "прости". Меня уже тошнит от этого слова.

– Да что там, - отвечаю, вздохнув.
– Главное, что с ней всё хорошо.

Я ни слова ему не скажу о том, что мне прокричала Лида. Это между нами. Между его дочерью и мной.

Проходит день, два, неделя. И снова все вроде бы по-старому. Лёша рядом, но реже - на работе какие-то проблемы. А ещё он ходит с Лидой к психологу. Несколько сеансов с ними будет Настя. Логично? Логично.

Но теперь у Лёши почти нет времени на нас. Со мной он только ночует.