Чтение онлайн

— Дорогую штуку решил украсть, — процедил громила. — Причём, наитупейшим способом.

— Просто схватил с прилавка что ли, когда вы рядом стояли? — интереса ради предположил изобретатель.

— Вроде того, — подтвердилась догадка следующим же ответом. — Только ещё и именем известным представился.

— Действительно, глупо, — выразил мысль вслух изобретатель. — Харконом представился?

— Упаси Творец, его бы тогда господин Даркарм лично бы четвертовал, — чуть дёрнулся громила, замахав руками. — Нет, там личность известная, но не настолько. А спёр зелий почти на полторы золотых Флоры, а потом ещё и на ребят кинулся.

— Идиот, — подытожил Ридбик.

— Полный, — вторил ему бугай. — Мне пора, — он махнул на прощание рукой, а затем вышел из зоны заключения, оставив узников в собственном обществе…

***

Перед глазами царила кромешная, непроглядная темнота. Будто на глаза плотно натянули чёрную тряпку, полностью перекрывающую зрение. В ушах стоял непрекращающийся звон, будто тонкая металлическая проволока зацепила каждый нерв и не прекращала свой раздражающий скрип. Головная боль неистово сдавливала мозг, превращая в склизкую кашицу способность мыслить.

Галантий чувствовал себя так, будто из его разума нещадно выдрали целый кусок его жизни. Мерцая, перед глазами возникла картина на миг остолбеневшего торговца, стражей, появившихся из ниоткуда, осколков стекла и прицельных ударов дубины по затылку. Голова вторила воспоминаниям очередным приступом боли.

Эльф приоткрыл глаза, отодрал щёку от холодного каменного пола, стряхнул рукой налипшие на лицо остатки соломы. Полумрак с пробивающейся внутрь жёлтой полоской дневных лучей после черноты неприятно бил по взгляду. Галантий провёл грязной рукой по лицу, сдирая с неё засохшую корку из крови и грязи. Попытался привстать, но боль, пронзающая затёкшие ноги, не позволила этого сделать.

Его камера была совсем небольшой. Едва ли в нормальных условиях в ней могли поместиться даже пять-шесть человек, но что-то ему подсказывало, что обычно в эту клетку запихивают минимум раза в три больше людей, чем тому положено. В нос бил удивительно привычный сырой смрад. А из другой камеры исходил тусклый огонёчек. Судя по всему, внутри стоял какой-то фонарь, и кто-то в его свете методично работал напильником, прорезая пустоту комнаты неприятным скрежетом, ещё сильнее вызывающим звон в ушах.

В голове зияла совершенная пустота. Идеальная, чернильная, будто кто-то вынул черепную коробку и щедро вытряхнул её. Между эмпориумом и камерой не было ни видений, ни снов, ни воспоминаний.

Галантий, отсидевшись, когда голова, наконец, перестала кружиться от попыток встать, поднялся, подошёл к решётке и, просунув руки, позвал того, кто работал за стеной:

— Эй, есть кто-нибудь!

— О, ты всё-таки очнулся, — раздался из камеры чуть гнусавый голос. — Я-то думал, тебе крепенько по макушке дали.

Владелец голоса отложил инструмент, слегка царапнувший камень, и сам вышел на свет. Перед глазами предстал типичный дварф-северянин. Ростом едва ли чуть выше пояса Галантия, с одновременно выбритой и взлохмаченной головой, широким лицом и небольшой бородкой с витиеватыми усами. Из одежды на нём была потрёпанная куртка, уже неоднократно вымазанная в грязи и пыли, такого же вида штаны и боты. Словом, в обычной жизни такой элемент вызывал бы разве что презрение.

— Ты кто такой? Смотритель? — Галантий посмотрел на него с высока во всех смыслах. Тот лишь мерил его взглядом, опираясь на горизонтальный прут, проходящий через решётку, а после вопроса изогнул бровь, прочертил глазами линию от своего «сокамерника», если так можно было выразиться, до решётки и протянул.

— Н-да-а-а, кабинет мне полицмейстеры выделили просто-о-орный, — с саркастичным одобрением проговорил он, наблюдая за реакцией эльфа-оборванца, а после спросил, уже не изображая улыбку. — Я похож на местного жандарма?

— Без понятия, на кого ты похож? — он в ответ лишь пожал плечами. — На мой взгляд, ты похож на какую-то прислугу.

— Думай, как знаешь, — дворм ответил на такой выпад абсолютно спокойно. Если уж он был похож на прислугу, то остроухий выглядел как обычный бездомный, месяцами не видевший крыши над головой. Вонючий, облачённый в то, что и одеждой назвать сложно, весь покрытый грязью и собственной кровью. И, если какие-то нищие даже могли вызвать сочувствие к их печальной судьбе, то этот — определённо нет. Ему хотелось разве что плюнуть в морду. — Тебе всё равно тут ещё долго коротать, — дворм уже собирался вернуться к работе, как вдруг эльф переменился и попытался выглядеть более дружелюбно. Даже выпрямился, стараясь придать своему виду хоть какую-то значимость. Правда, вышло так себе, ведь его опять чуть не согнуло в болезненном приступе, и он сжал ладони, обнимая решётчатые прутья.

— Стой-стой-стой. Погоди. Какая информация по мне есть? — и всё же за напыщенностью скрывалось волнение. — Сколько мне здесь сидеть? Чего ждать? Когда покормят, в конце концов.

Заключённый рассмеялся в голос. Его гнусавый смех разнёсся по каменному мешку, отбиваясь от стен. Он стёр проступившую слезу, а после, улыбаясь и сдерживая ещё один прорывающийся приступ смеха, спросил:

— Вот скажи честно, ты умалишённый? Тебе повезло только по одной причине — ты здесь один, потому что ребят из карьера не стали привозить. Там что-то случилось, — чуть осёкся он, но затем, всё также — с улыбкой, продолжил. — Я не знаю, как ты там и что натворил, но те, кто тебя сюда притащил… У-ух, злы они были, что моя тётушка после того, как муж её три банки самогона в одно рыло выхлебал. Мать моя Сагария… Правда, они были очень злы.

— Карьер? — Галантий посмотрел на свои руки, сжал, а после разжал пальцы. — Этим рукам нельзя в карьер.

— А тя никто спрашивать не будет, — дворм покачал головой, чуть поумерив улыбку, но не убрав её окончательно. — Чё скажут делать, то и будешь, иначе чалиться тебе тут вечно.

— Так чего мне ждать? — возмущённо повторил Галантий. — Мне хотя бы можно поесть? Дай ты мне тогда поесть. Уверен, у тебя есть, — логика в его словах имелась.

В отличие от него гном сидел в довольно просторной камере, а не в клетке, и у него даже виднелась койка. Выглядел он в куда более привилегированном положении.

— Откуда? Я такой же заключённый, как и ты, — нагло соврал гном, скорчив удивлённую гримасу. В отличие от тех зачерствевших ломтей хлеба, что бросали остальным пленникам, как своре псов, ему Даркармы выделяли дневной паёк, сопоставимый с тем, что получали солдаты. Конечно, он всё ещё оставался ужасен, но перетерпеть каменные галеты ради собственной свободы было можно.

— Но тебе же приносили поесть. Дай мне того, что осталось, — наглость оборванца в его положении не знала границ.

— Да нет у меня еды, — бросил, закипая, гном.

— А как ты вообще живёшь и чего такой бодрый? — Галантий из простых наглых просьб начал переходить на откровенные наезды. Глупые и бессмысленные. Всё равно их разделяли две решётки. — Смеётся ещё чего-то…

— Слушай, мне-то тут ещё пару дней почалиться всего-то, — хвастанул перед ним гном. Явно с намерением его позлить.

— Ладно, я понял, — эльф потускнел, а затем спросил. — А тебя-то за что упекли?

— Провинился, только и всего, — пожал сокамерник плечами равнодушно.

— Да-да, знаю. Можешь не рассказывать, — вдруг отмахнулся Галантий, заставив его искренне удивиться. — Знаю я про эту систему власти, и про наказания. Ни за что хватают, можно сказать. Мы с тобой — братья по несчастью, — попытался побрататься оборванец, чем свёл удивление к нулю. Дворм оставил его слова без комментариев, лишь ненадолго задумался, закусив губу, а после добавил: