Чтение онлайн

Но когда его губы продолжили нежно целовать ее, все ее сомнения рассеялись, и она расслабилась под его ртом с дрожащим вздохом. То, что он делал с ней, было абсолютным раем! И судя по тому, как он издавал мягкие звуки признательности в ее адрес, ему это тоже нравилось. Очень сильно.

— Себастьян, — прошептала она.

Ее руки, которые раньше давили на его плечи, удерживая его, теперь впились в его мускулы, чтобы ободрить его. Никогда во всех ее фантазиях о том, что мужчины и женщины делали вместе, как их тела соприкасались, чтобы доставить удовольствие, она никогда не представляла себе ничего более восхитительного, чем это. Этот новый тип поцелуев заставил все ее тело дрожать и метаться, и она будто бы лишилась всех костей.

— Ты вкусная, — пробормотал он ей между нежными поцелуями, — и восхитительна. Как глазурь на торте.

Ее затуманенный возбуждением разум едва мог понять…

— Глазурь?

Он лизнул ее, его язык глубоко погрузился в нее.

Ее бедра дернулись под ним.

— Себастьян!

Но он только усмехнулся ее протесту, не желая смягчиться в этой сладкой пытке, и его большие руки на ее бедрах широко раскрыли ее ноги, продолжая лизать ее. Она закрыла глаза, и все ее существование исчезло, пока она не превратилась в ни что иное, как тепло его мягкого рта, прижимающегося к ней, его язык скользил по ней и углублялся медленными, дразнящими кругами.

— Это кажется… о, это хорошо, — выдохнула она.

— Это…, потеряв дар речи, она застонала, когда его язык глубоко погрузился в нее, и боль между ее бедрами распространилась на кончики пальцев ног и рук.

О, это было просто замечательно!

Потребность в нем разгорелась в ней, еще больше подогреваемая всеми этими влажными звуками, которые его рот издавал. Она не могла сдержать свои собственные стоны потребности и стоны удовольствия, не тогда, когда ее желание пульсировало так сильно, что она едва могла дышать. Она больше не могла сидеть в кресле. Каждый сантиметр ее тела пульсировал, наэлектризованный и живой.

Его губы нашли ноющий комочек, погребенный в ее складках, сомкнулись вокруг него, засосали…

Мягкое ощущение пронзило ее. Она ахнула, теряя то немногое дыхание, которое у нее осталось.

Потом он засосал снова, дольше и сильнее, и наслаждение, которое пронзило ее, парализовало ее. Ее тело мгновенно напряглось, а затем освободилось так сильно, что она вскрикнула. Беспомощная, она рухнула в кресло, ее тело содрогалось от каждого волнообразного импульса удовольствия, проходящего через нее.

Он прижался щекой к ее бедру, когда она медленно отдышалась. У нее не был сил сделать ничего, кроме как поднять руку, чтобы прикоснуться к его щеке в благодарности, когда любовь, которую она чувствовала к нему, расцвела в ней и росла, пока не заполнила каждый дюйм ее тела, вплоть до ее души. Если отдаться ему сегодня вечером было ее последней возможностью показать ему, как много он для нее значил, насколько глубоки ее чувства к нему, тогда тому и быть. Она не могла этого не сделать.

— Себастьян, — тихо выдохнула она, смахивая горячие слезы с ресниц, — займись со мной любовью.

— Как хочешь, милая. Он поднял ее с кресла и они вместе опустились на пол.

Он уложил ее на спину на толстый ковер перед огнем и отошел ненадолго, чтобы стянуть брюки, затем накрыл ее своим обнаженным телом и осторожно раздвинул ее ноги. Она напряглась, когда он погрузился в нее, вспоминая боль прошлой ночи, но его эрекция плавно вошла внутрь одним глубоким движением. На этот раз боли не было. Было только чудесное ощущение наполненности его теплом и силой, когда ее тело сознательно расширялось, чтобы принять его. И на этот раз, когда он начал двигаться внутри нее, она застонала в полной капитуляции.

— Миранда, — простонал он ей в ухо, стараясь не раздавить ее своим весом, даже когда она обвила его руками и ногами, чтобы притянуть его ближе.

— Ты такая приятная… ты даже не представляешь, насколько.

О, но она знала, потому что, если ее тело дарило ему столько же удовольствия, сколько его дарило ей, то это было раем. И она никогда не хотела возвращаться на землю.

— Такая теплая и тесная, пробормотал он. Она пошевелилась под ним, и он, смеясь, зарычал от удовольствия.

— Такая чертовски нетерпеливая.

Она засмеялась от счастья, не в силах сдержаться. Себастьян занимался с ней любовью, и она хотела запечатлеть в своем сознании каждую деталь этого момента… мускусный аромат их соединяющихся тел, ощущение твердых мышц его спины под кончиками ее пальцев, мужественные стоны, которые он выдыхал ей в ухо каждый раз, когда погружался глубоко в нее и заставлял ее дрожать.

Но она хотела еще большего. Она хотела найти какой-нибудь способ заклеймить его, чтобы она могла унести его с собой за пределы рассвета.

— Научи меня чему-нибудь новому, прошептала она, лаская рукой его щеку. — Чему-нибудь особенному.

Он замер и посмотрел на нее сверху вниз, его голубые глаза потемнели от удовольствия, когда он изучал ее лицо в свете камина.

— Хорошо.

Он поцеловал ее в ладонь.

— Чему-то особенному.

Не вырываясь из ее тепла, он обхватил ее руками и перекатился на спину, усадив ее сверху. Удивленная быстрым движением, она оседлала его талию, его мужское достоинство все еще было внутри нее.

Она уставилась на него сверху вниз, и ее губы приоткрылись в ошеломленном "О".

Когда до нее медленно дошло, почему это было особенным, что в этом новом положении они смогут увидеть чистое счастье, которое каждый приносил другому, ее губы изогнулись в улыбке. С радостным смехом она начала двигаться, сначала только совершая небольшие повороты бедер, которые вызывали у него низкие стоны удовольствия, затем более смелые толчки, которые заставляли его руки сжимать ее бедра, чтобы сдержаться. Поджав ноги под себя для опоры, она приподнялась и опустилась, поднимаясь и опускаясь вдоль его твердой длины плавным скольжением, которое почти вывело его из нее, только для того, чтобы снова погрузиться и полностью погрузить его в свое тепло.

Она радостно запрокинула голову, положив руки ему на грудь и впившись пальцами в твердые мышцы. О, какое дьявольское положение! Биение его сердца под кончиками ее пальцев, пульсация его мужского достоинства между ее ног — она хотела быть распутной и смелой, и все это для него. Теперь не было никаких колебаний, только свобода дразнить своим телом и быть дразнимой в ответ, не удовлетворяя потребность в освобождении, а разжигая ее.

Он приподнялся на локтях, приподнимая спину от пола, чтобы поцеловать ее.