Чтение онлайн

— Давай же, милая, — настаивал он, в то время как его бедра продолжали вращаться и раскачиваться под ней, его голос был горячим шепотом. Он облизнул ее губы.

— Я хочу видеть, как ты находишь свое удовольствие.

Его слова каскадом пронеслись сквозь нее, проливаясь в тысячу огоньков тепла, которые закружились в ней и зажгли в ней пожар. С тихим криком отчаянной потребности она начала яростно скакать на нем. Каждый толчок был чистым удовольствием и жадностью, требовательным и голодным, и она двигалась изо всех сил, мчась к приближающемуся освобождению—

Она разбилась вдребезги. Запрокинув голову, она выкрикнула его имя, когда волна освобождения накрыла ее, только чтобы снова застонать, почувствовав, как он глубоко вошел в нее и прижался к ней бедрами, чтобы продлить этот момент для нее.

Он толкнулся под ней с такой силой, что оторвал ее от пола. Она прильнула к нему, отчаянно желая соединить свою душу с его, отчаянно желая, чтобы он почувствовал, как сильно она его любит. Второе облегчение охватило ее, второй крик капитуляции вырвался из ее горла. Затем он присоединился к ней, выскользнув из ее тепла, чтобы вздрогнуть от собственного освобождения мгновением позже.

Он упал обратно на ковер, и она рухнула ему на грудь, совершенно измученная и полностью удовлетворенная. На мгновение она не могла дышать, не от напряжения, а от переполнявших ее эмоций. Поглощавших ее, заставляющих кружиться в пространстве, а ее сердце кувыркаться без контроля…

Когда ее дыхание восстановилось и она открыла глаза, она снова лежала на спине, а Себастьян был над ней, как будто он тоже не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Вплетя свои пальцы в ее, он развел ее руки в стороны, прижимая ее под собой. Он уставился на нее сверху вниз. Его глаза блестели в тени, а губы были приоткрыты, как будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов.

Долгое мгновение они оставались в таком положении, и единственным звуком было биение их сердец, эхом отдававшееся друг в друге.

Затем у нее вырвалось рыдание.

— О Боже, Миранда, — нежно прошептал он, освобождая ее от своего веса и поворачивая ее в своих объятиях, чтобы с беспокойством обхватить ее лицо руками, когда она тихо заплакала. Самообвинение омрачило его лицо.

— Я причинил тебе боль. Он нежно целовал ее губы и щеки, словно пытаясь взять всю ее боль на себя. — Мне так жаль…

— Ты не причинил мне боли.

Она закрыла глаза, но не могла остановить слезы, больше не в силах сдерживать поток эмоций, хлынувший через нее. Ее сердце просто не было готово к нему, к тому порыву счастья, который принесло с собой его присутствие. И к ужасной тоске.

— Ты был великолепен.

Он поцелуями смахнул ее слезы, но его горе за нее все еще было ощутимо.

— Тогда в чем дело? Скажи мне.

Она покачала головой, новое смущение нахлынуло на нее и окрасило ее щеки.

— Я просто веду себя как глупая гусыня, — прошептала она. Она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы спрятаться от него, боясь, что он увидит правду… что она любит его, несмотря на то, что знала, что он никогда не полюбит ее в ответ.

— Я не была готова к этому.

— Ты уверена, что дело в этом?

Беспокойство прозвучало в его голосе, когда он обнял ее и притянул к себе.

— Ты дрожишь.

— Мне холодно, — солгала она, не в силах сказать ему правду. Даже сейчас, когда его мужской запах отпечатался на ее теле, а физическое удовольствие, которое он доставлял ей, все еще оставалось внутри нее, она не могла заставить себя сказать это.

— Что я могу сделать, чтобы помочь?

Он коснулся своими теплыми губами ее лба таким нежным жестом, что на ее ресницах появились новые слезы.

Она коснулась его щеки, стараясь не обращать внимания на невыносимое отчаяние, сжимающее ее сердце.

— Уложить меня в постель? Мне будет теплее под одеялом.

Он подхватил ее на руки и поднял с пола.

— Ты не уйдешь сегодня вечером, — сказал он ей мягко, но твердо, неся ее в свою спальню. — На этот раз ты проведешь здесь всю ночь, поняла?

— Я не могу, — с сожалением прошептала она, прижимаясь щекой к его плечу. — Я должна вернуться в Одли-хаус до того, как домочадцы проснутся и заметят, что меня нет.

— У нас будет достаточно времени, чтобы отвезти тебя домой. Он собственнически пробормотал у ее виска:

— Но я хочу встретить рассвет с тобой в своих объятиях, Роза.

Впервые он использовал это прозвище не насмешливо, не в соблазнительном тоне, а с теплотой, и ее сердце так сильно забилось из-за этого, что у нее заболела грудь.

Она кивнула, уткнувшись в его плечо, не желая покидать его. Ни сегодня, ни завтра…

Откинув покрывало одной рукой, он положил ее на кровать. Он наклонился и поцеловал ее, его губы прикусили уголок ее рта, обещая еще больше удовольствий, которые придут до конца ночи.

— Себастьян? — неуверенно прошептала она.

— Хм?

Он уткнулся носом в ее затылок, устраиваясь позади нее и накрывая их одеялом, ее спина прижималась к его груди, его большое тело обволакивало ее своим теплом и силой.

— Ты должен быть счастлив.

— Я счастлив, — пробормотал он, его рука собственнически поглаживала ее бедро.

— Очень счастлив.

— Нет, я имею в виду…

Она глубоко вздохнула и прошептала:

— Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив.

Она почувствовала, как он напрягся рядом с ней, хотя его тело не двигалось. Его руки все так же крепко обнимали ее, его губы все еще прижимались к ее затылку, но она почувствовала перемену в нем, так хорошо она его знала.

— Я не ожидаю, что ты будешь чувствовать то же самое, — прошептала она, надеясь, что если она продолжит говорить, то ее сердце не разорвется от тишины, которая исходила от него. — Я знаю, что не любишь, но…

Ее голос дрогнул.

Медленно он перевернул ее на спину, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Выражение его лица было непроницаемым в тени, но его яркие глаза соответствовали пылающим углям в камине по интенсивности, когда они изучали ее лицо. В течение мучительно долгого мгновения ни один из них не двигался, и единственным звуком был стук ее сердца и шум крови в ушах. Она затаила дыхание. О, она совершила ужасную ошибку! Было глупо говорить ему об этом…

Затем он наклонил голову и поцеловал ее так нежно, что она задрожала от силы этих эмоций. Он никогда раньше так ее не целовал, и ее глупое сердце не знало, то ли подпрыгнуть от радости, то ли разбиться вдребезги.