Чтение онлайн

Алеся распростёрлась на полу, как крестоносец, и закрыла глаза. И досадливо подхватилась: орден-то она забыла!

Только когда бордовый крестик занял место на лацкане, она со вздохом удовлетворения вытянулась и сложила руки на груди. Наконец пришло ощущение, что всё правильно и всё хорошо. И цветы, кстати, пахли чудесно.

Алеся не то, чтобы заснула - но слишком уж крепко задумалась. Она опомнилась, обнаружив, что несуразно замерла прямо посреди дорожки. Под ноги ей спланировала ворона. Она склонила голову, глядя на Алесю, и коротко каркнула - и снова взлетела к сородичам: они оглашали воздух резкими криками.

Нет, некогда пялиться в небо. Алеся занервничала и посмотрела на часы. Вроде бы четыре, нет, полпятого - цифры были никак не обозначены. Бесполезнейшая "дизайнерская" вещица, повелась ведь, купила. И как определить время? А его просто не было.

Алеся торопливо зашагала по плотно убитому снегу. Она шла с обнажённой головой, но мороза не ощущала. На волосах оседали мелкие редкие снежинки. Но ей было всё равно. Она уже подходила к желтовато-бежевым корпусам Центральной кремлёвской больницы.

С каждым шагом всё тревожнее и тоскливее становилось на душе.

Конечно, Алеся шла к нему.

И непонятно было, что сильнее её терзает: неизбывная жалость к Юрию Владимировичу или непонятный стыд, словно она опаздывает на собеседование или важную встречу.

Поэтому, куда кинула шинель, она не помнила. Главное, что мундир хорошо сидел. В последний момент сделала выбор в его пользу.

Очень странно, чёрный как ночь, зловещий - а Андропов терпеть не мог, когда она старалась надеть что-то светлое, жизнерадостное: ему казалось это пошлым трюком, лицемерием, и он просил её надевать этот китель, напоминающий о Йоганне Вайсе и Штирлице.

Её шаги гулко отдавались в коридоре. Скорее, скорее. Удивительно, что никто не видел и не слышал. Проходили мимо, словно она прозрачная.

К заветной палате Алеся подходила со сбившимся дыханием. Она внезапно замедлилась: каждый шаг давался тяжело. Её словно сковал страх перед той болью, что придётся пережить.

Но она, закусив губу, ступила через порог и, собравшись с духом, взглянула на него.

Андропов лежал без сознания, истаявший, и жизнь в нём едва теплилась. Он не мог говорить, даже стонать - но Алесино сердце зашлось от муки: ей явственно послышался тихий плач. Но слышался он вовсе не ушами. И вспомнился почему-то случай во время учёбы: в аудиторию влетела птичка, а окна потом закрыли, и она рвалась на волю, влетая в стекло, пока не выбилась из сил. Она съёжилась на подоконнике беззащитным комочком и чуть слышно, жалобно чивикала. Это Алеся её тогда подобрала и выпустила в форточку.

А сейчас она поступила, подчиняясь внезапному порыву. Она сделала то, что давно так хотелось: она наклонилась и взяла Юрия Владимировича на руки. И удивилась, какой он лёгкий, почти невесомый. И как безболезненно отделился он от сплетения всех этих кошмарных трубок, словно их и не было. И, прижимая его к груди, Алеся зашептала, не замечая катящихся слёз:

– Юрочка, маленький... тихо, не бойся, птенчик мой... сейчас будет не больно... сейчас будет хорошо...

И она вышла из палаты и понесла его по коридору - туда, где из окна, немного слепя, падал белый февральский свет. А тело его так и осталось лежать на кровати. Алеся не оборачивалась и не видела начала бесполезной уже врачебной суеты.

Глава двадцать пятая

На другом берегу

Первым было ощущение вакуума - и полной тьмы. Затем - всеохватного ужаса.

Это и есть... небытие?

Но на фоне этого впечатления стали проявляться другие. Теплота. Мягкость. Неудобство тела.

Тело! Оно у неё было, оно чувствовало, желало освободиться... стоп. Новая волна страха: что его так придавило, это среда или сущность?
– о нет, всё-таки тёмная материя!

Все эти переживания пронеслись в полсекунды - а следующим было восклицание из черноты:

– Ой, мама...

Голос был знакомый.

Рассосалась, разбежалась в груди мёрзлая жуть. Но Алеся помедлила ещё секунду. И осторожно спросила:

– Юра, ты тут?

До неё донеслось так же настороженно:

– А ты?

– Я-то да, - тихо отозвалась она.

– А мы... где?

В нос ворвался запах сена. Казалось, впервые Алеся осмелилась повести глазами - и резанул тонким лезвием свет в щели крыши.

– Ну откуда ж я знаю?

Соткались знакомые картины, никакого космоса, беспределья. Хотя поначалу и было страшно. Однажды она уже испытывала такое - когда, спасаясь, падала из окна высотного здания в попытке прорваться в другой мир. Что характерно, тогда она приземлилась на листья. А сейчас? Из полумрака прорисовывались контуры и рефлексы. Больше всего напоминало сеновал.

Послышалось шевеление и шорох. Тень сбоку приняла знакомые черты. Они выкарабкались из травного мякиша, на ощупь отыскали двери и выбрались на свет божий. И растерянно промолвили:

– Юра...

– Леся...

И бросились обниматься, как выжившие после кораблекрушения. Даже не как любимые. Затем они принялись отчищать друг другу костюмы, но не от водорослей, а от соломинок и трухи - и занимались этим сосредоточенно, словно не было иных забот. Но окончательно справиться с волнением не удалось. Андропов огляделся с оторопелым, тревожным выражением. Наверное, самыми необычными были телесные ощущения. Но местность ему тоже отчаянно хотелось распознать. Взору представал сельский двор, скромный опрятный домик под красной черепицей. За ним - поле, а дальше холмы в голубоватой дымке. Вроде узнаваемо, а вроде слишком общо.

– Что это вообще?
– повторил он.

Неизвестно, чего он ожидал. Но явно не этого.

Но Алеся вдруг ощутила вдохновенный порыв, не давая ходу даже своему волнению и чувствительности, схватила его за руку и велела:

– Идём.

И исполнилась необычной важности, хотя сама боялась, терялась и не знала, что делать.

У входа в дом в горшке с геранью лежал оставленный кому-то ключ. Но Алеся прислушалась, помедлила, покачала головой.

– Нам явно не сюда. Даже не спрашивай, сама не знаю, что это за место, - поспешно прибавила она.
– Но я постараюсь... как бы это тебе сказать... Просто доверься мне, - попросила Алеся.

– А мне больше и некому довериться, - тихо ответил Юрий Владимирович.

Алеся ласково сжала его руку и мягко потянула его за собой. Она чётко осознавала: теперь она главная.

С каждой минутой она яснее ощущала требовательное, пульсирующее волнение, которое сродни и вдохновению поэта, и возбуждению охотничьей собаки. Наверное, это было лучшим, что она могла сейчас почувствовать.

А у Андропова вид был потерянный.

И Алеся понимала его. Они оба словно начали читать некую книгу с середины. Затем с удивлением обнаружили, что они и есть главные герои. И тут же запротестовали: ведь изначально они принадлежали совсем другому повествованию. Для Юрия Владимировича оно вообще должно было кончиться, к чему тут ещё какой-то роман? А для Алеси оно и вовсе оборвалось на полуслове.