Чтение онлайн

До смерти хотелось спать, но колотящееся сердце разгоняло усталость. За стеклами совсем рядом плескалась тьма — больше месяца неотрывно следовала по пятам. Я отличала ее мшистый запах среди прочих. Те насыщались и уходили, но эта будто жаждала выпить меня до дна.

— Оставь меня в покое, — прошептала я, царапая шрам, запястье. Боль отвлекала. — Возьми, что хочешь, только уходи.

Я набрала папин номер. Сторож неплотно прикрыл створку, черная щель дышала сквозняком. Я подошла, чтобы захлопнуть. Впереди ключи звенели в такт удаляющимся шагам. Я потянула ручку на себя, когда звук взорвался. Что-то глухо ударилось о стену, взвизгнул паркет. Я зажала рот. Из телефона рвались короткие гудки.

За тонкой деревянной дверью кто-то засипел. Поскребся и нежно пропел:

— Ссспасссибоо.

Вцепляюсь в заклинание. В памяти — рассвет. Школьный коридор. Низкое, еще синее небо в окнах. Я переступаю через скрюченные ноги, стараясь не испачкать ботинки в крови. Брызги покрывают стены и потолок, на полу разводы отмечают последние конвульсивные движения. Тошнота подкатывает к горлу, колени дрожат. Нужно уйти, пока не пришли первые люди.

Крохкий знак под пальцами натягивается, сплетается теснее, пульсирует в такт сердцебиению. Рядом выдыхает свой страх Наас, соединяя линии в нерушимый каркас.

В центре заклинания открывается глаз.

— Отпускай, я удержу. Режь! — сдавленно говорит парень. Зажмуриваюсь до танцующих пятен и падаю на колени, выдергивая кисть. Режу ладонь по старой линии. Выходит только царапина. Сжимаю зубы и втыкаю лезвие, выкручиваю, пока не становится жарко и липко, как летним днем, когда вместо ножа был осколок.

Вокруг проносятся золотые нити и звучит на разный лад напев молитвы. Кружится голова: прошлое и настоящее меняются местами. На грани слышимости всхлип давнего сторожа путается с криком мертвого Советника.

Он не показывается. Я подползаю к краю могилы, нарушая цепь волшебных узелков и заклинание Мары — узор, хрустнув, рвется и скукоживается. Воздух низко гудит. Кто-то вскрикивает. Кровь капает в яму, срываясь с кончиков пальцев. Скелет внизу, залитый золотом колдовства, изменил положение: теперь он кутается в истлевшие меха. И говорит со мной — шорохом в мышцах, болью в суставах. Чужой ужас сковывает тело.

— Она. Моя, — не вычленяя значений, отвечаю на поток старинной речи, бегущей по венам. — Моя. Умри.

Умри. Десятым.

Голос, теряя разом все слова, захлебывается, кончается.

Все кончается. Только ветер по-прежнему закручивается тугими струями, раздувая землю, бросая пригоршнями в лицо.

Сзади падает Наас. Я медленно соскальзываю в яму, в объятья вновь распавшегося на части тела. Полыхают белым чары — мир стирается. Отключаясь, я чувствую рывок, боль в лодыжке. Запах влажной земли. Тепло зарождающегося пламени.

***

Кислый вкус во рту. Болит нога. В груди давит, горло раздирает кашель. Звон в голове заглушает прочие звуки. Мара сует в руки бутылку. Вода. Ледяная и сладкая — выпиваю половину, остальное отдаю бледному как мел Наасу. Сажусь и осматриваюсь. В яме мечется пламя. Переливается через край, стелется по земле, согревая дыханием. Над нами клубятся облака и воркует гром. За деревьями тучи теряются в багряном зареве: там Университет, там заходится утробным воем сирена.

— Нужно возвращаться. Вы пятеро — через ворота на другой стороне, — Эрлах вертит в руках шило, которым чертил чары. — Скажете, что ходили прогуляться в парк. Эдвард, Мара, переночуйте в городе.

— А ты что будешь делать? — холодно осведомляется Кан.

— Я не покидал территории Университета, — Даниель щурится. Пушистые ресницы бросают вверх длинные тени.

— Как…? — вспыхивает Наас, но Эрлах обрывает, подняв узкую ладонь.

— Ты испортил кости, обойдешься.

— Это Зарин испортила, — бурчит рыжеволосый маг, но отходит. Я моргаю — огонь гаснет.

— Я не хотела, — ладонь чешется. Порез густо замазан чем-то прозрачным, склеившим края. Осторожно сжимаю кулак — но боль не приходит, лишь зуд становится глубже. В затылке растекается слабость. Оборачиваюсь.

Она почти сливается с темнотой. Выдают глаза — белые искры повторяют рисунок из книги. Молния раскалывает небо пополам, обрисовывает тонкие рога и чешую на лапах, серебро приоткрытой пасти, пятна на груди.

Держась за напрягшегося Нааса, поднимаюсь. На твари перекрещиваются лучи. То, что я приняла за рисунок шерсти, блестит алой влагой. Кровь. Плутон улыбается измазанными зубами. Нет.

— Спасибо, — надтреснутый голос. Зажимаю уши. Словно мне опять девять, и я только что впервые разрешила тьме убивать. Повторяет:

— Спасибо, — в безжизненных интонациях нет и следа бархата, каким она шептала в Заповеднике. Тварь не выглядит счастливой или свободной. Очень мертвой — да. Так или иначе, она потеряла хозяина.

— Боже, — движение за спиной заставляет отвлечься. Маги направляют на создание пистолеты. Неужели это помо… пули, особый сплав, верно. Но… Я смотрю на них, настороженных, готовых защищаться, когда тварь шелестит в третий раз, почти уверенно:

— Спасибо.

— Твое обещание, — я всегда буду за твоей спиной. — Что оно значит?

Но ее нет. Когда я оборачиваюсь, ее нет.

Первым отмирает Эрлах:

— Идите. Сейчас, — мужчина прячет оружие и застывает, прислушиваясь. Полы старомодного плаща взлетают от ветра. Хромая, я спешу за остальными, успевая заметить, как земля и камешки устремляются обратно в яму, поднимаются примятые травы. Никто не сможет сказать, что у Тлалока были гости. Включая самого Советника.

Эдвард и Мара теряются мгновенно. Мы бежим сквозь пикирующие листья, истеричный шелест. Треск крыльев, бойкое чириканье. Странно, птицы — ночью? В кронах тяжело барабанят капли. Вспышки молний освещают дорогу лучше фонарей, а гром рокочет прямо у верхушек деревьев.

— Быстрее! — рявкает Кан и исчезает впереди. Я ускоряюсь, хоть лодыжка, за которую меня выдернули из могилы, протестующе болит.

— Во время… общей тревоги, — кричит Наас на ходу, пока я ищу тварь в каждой тени, — вс… должны собраться… возле блоков! Капитаны! Узнают ситуацию! Отдают… приказы! — ясно. Кан обязан одним из первых явиться на сигнал сирены. Так и произошло… вчера? Позавчера? Господи…

Айяка падает, споткнувшись о выступающие корни. Платье рвется, открывая залитое кровью колено. Тони подхватывает девушку на руки: нельзя сбавлять скорость. Напролом через кусты, прикрывая лицо от хлестких ветвей. К калитке. Чары кусают за ухом, пронзают до самых пяток электрическим разрядом.

— Ненавижу, — растирая метку, выдыхает Наас.

Разбитые улицы Университета залиты рыжим сиянием. Полыхают окна, прожектора на крышах — ослепленная, я не в силах поднять глаза. Редеющий дождь сверкает бриллиантами. Под ногами прыгают трещины и ямы, мышцы и легкие горят от усталости. Моя тень то вытягивается, то сжимается, покорная частоколу огней. Скачком улетает вперед, неуловимо обрастая шерстью, мелькнув тонкими птичьими конечностями, снова становится мной. Сжимаю зубы, чтобы не закричать.