Чтение онлайн

– Я равно не желаю двух вещей: чтобы он выглядел чужаком, пыжащимся быть своим, и чтобы выглядел чужаком, безразличным к местным нравам, - объясняю я.

– А я не хочу, чтобы о нас подумали, будто мы обращаемся с новым родственником, как со слугой, - твердо произносит Кинти.
– Сделай, что сочтешь нужным, Иллуми, но не дай ему выглядеть низшим, который принес записку кому-то из гостей, а теперь слоняется без дела.

Я, разумеется, обещаю приложить все усилия.

Вот она, особенность первых выходов: напряженное ожидание чужого пристального внимания изводит новичков, доводя иногда до срывов. Лери переживает, Эрик опасается, а я должен позаботиться о них обоих. Эйри достаточно натерпелись от слухов, чтобы позволить себе даже самую малую толику несовершенства.

Лерой увлечен делом вдвойне полезным: заняв руки мелкими тщательными движениями, успокаивается и готовится к предстоящему вечеру, каллиграфически выписывая стихотворение на свиток шелковой бумаги. Это требует сосредоточенности и глубины погружения, потому я тихо жду, пока сын закончит строку и заметит мое присутствие.

– Отец?
– удивляется он, подняв глаза от бумаги.
– Я полагал, что ты сейчас слишком занят.

В мягком баритоне отчетливо звучит едва заметная колкость, не переступающая, впрочем, границ вежливости.

– Перед твоим первым выходом в свет?
– чуть насмешливо парирую я.
– Разве я мог так тебя обидеть? Позволишь полюбопытствовать?

– Конечно, - Лери поворачивает рамку ко мне и добавляет: - Ты это уже видел раньше, недописанным.

Подсыхающая тушь блестит, а сын тщательно вытирает кисть, убирает ее в специальный пенал и садится, готовый к серьезному разговору.

У мальчика слишком зажатый стиль, но четкий и продуманный, сочетающийся с выражением лица. Тема предстоящего разговора явно обдумана и неслучайна.

– Скажи, а если бы это был не первый выход, я бы не увидел тебя еще три месяца?
– шутит сын, придвигает кресло немного ближе. Значит, разговор меня и вправду ждет серьезный - читай, доверительный. Интересно, я в его возрасте был столь же прозрачен?

– Прикажи приготовить чай, - улыбаюсь в ответ. Чаепитие занимает полчаса-час, и прерывать его невежливо. Хороший показатель длительности визита.

Довольный моей понятливостью сын кивает и отдает распоряжения принести все необходимое. Хотя и жаровенка стоит тут же в углу, но не по чину наследному сыну гем-лорда готовить чай самому.

– Я должен выразить восхищение тобой, отец, - начинает Лерой издалека.
– Ты не пожалел времени и сил, чтобы новый член семьи выглядел как подобает, и тебе это удалось.

– Благодарю за комплимент, - искренне забавляясь, отвечаю. Боги, какой он еще ребенок, неужели я тоже был таким? А ведь еще глупее был, помнится.
– Нового члена семьи зовут Эриком - не думаю, чтобы ты об этом забыл.

– Разумеется, помню, - Лерой недоуменно пожимает плечами, - но я сейчас не об этом. Мне рассказали, каким твой Эрик был, когда только появился в доме, и какой он сейчас - небо и земля. Но вряд ли ты можешь рассчитывать на большее: он все-таки барраярец...

– По сравнению с некоторыми представителями нашего общества он действительно небо и земля, - усмехаясь, сообщаю.
– Надеюсь, он адаптируется окончательно, и вся эта ситуация утрясется, наконец.

– Ты сделал все, что мог и даже больше, - решительно заключает Лерой.
– Дальше пусть он старается сам, если ты считаешь, что у него есть перспективы. Верно?

– Почему же сам, - возражаю я, отпивая чай.
– Он член семьи, и имеет право пользоваться преимуществами, предоставляемыми его статусом.

– Ну разумеется, - нетерпеливо отмахивается мой сын, - статус, привилегии, имя, семейные деньги... я не об этом. Не считаешь же ты меня мелочным?

– Тогда о чем идет речь? Боюсь, я не понимаю.

Я прекрасно понимаю, о чем, но хочу убедиться в верности своих догадок из его собственных слов.

– О твоем личном внимании к нему, - сообщает Лерой хмуро, неожиданно внимательно принявшись изучать узор на чайнике.
– Ты не расстаешься с ним, он живет в твоих комнатах, присутствует на твоих встречах, ты делаешь ему подарки. Что ты в нем нашел?

Я пожимаю плечами, а женьшеневый чай внезапно кажется густым и сладким, как мед.

– Честь. Благородство. Юмор. Полный перечень займет много времени и окажется бесполезен, судя по скепсису на твоем лице. В любом случае, это мое и его дело, не так ли? Вопрос навстречу, Лери: тебе неприятен он сам или его происхождение?

– Он низший, - звякнув чашкой о блюдце, напоминает мой почтительный сын.
– Барраярец. Я не виню судьбу за то, что он попал к нам, и восхищаюсь тобой за то, что ты сумел его обучить...

Я терпеливо жду.

– Но что у вас может быть общего?
– спрашивает он, не глядя мне в глаза. М-да, если Лери продолжит проявлять внимание к посуде с тем же усердием, на чайнике скоро образуется новое, хорошо обожженное отверстие.
– Извини за грубость, отец, но это же дикий набор генов, не получивший к тому же должного воспитания. Он делит с тобой подушку, пусть так, но разве не пристало ограничивать эти отношения только постелью?

– Лери, ты ревнуешь, - констатирую я.
– Почему? Эрик ничего не отнял ни у тебя, ни у братьев; все, что он получает, произрастает из другой части моей души. Тебя оскорбляет мой выбор?

Подумав, сын решительно кивает.

– Да. Это не ревность, а скорее обида. Он не способен подняться, чтобы стать равным нам, как ни старайся. А видеть, как ты опускаешься до его уровня, даже из снисходительности, мне неприятно. Разве не ты сам меня учил, что человек должен стремиться к совершенству?

– Увы, я не смогу объяснить происходящего, - вздохнув, негромко сетую я, - пока собеседник неспособен воспринять объяснения. Придется тебе пережить свою обиду, Лери, а мне - твою боль.

Чашка звякает снова: нервный, резкий звук.

– Не хочется думать об этом, как о любовном безумии, но ведь другого объяснения нет?
– признается Лерой.
– Ты всегда был выше этого, и меня только недавно сам учил быть таким. Но с безумием невозможно спорить. Ты - мой любимый отец, и я буду молить богов, чтобы это бедствие поскорее тебя миновало.

– В таком случае, наши молитвы будут противоречить друг другу, - вздрогнув, объявляю.

Внезапная идея заставляет меня улыбнуться. Я не скажу этого сыну - в конце концов, есть вещи, о которых вообще не стоит говорить вслух слишком часто, но, кажется, я просто люблю своего барраярца. Не вожделею, не воспитываю, не дрессирую и не пытаюсь исследовать забавный генетический набор. Это другое - и, надеюсь, когда-нибудь природу этого чувства поймет и Лери.