Чтение онлайн

– О чем ты, дражайшая?
– уточняю я, не слишком радуясь расчетливым ноткам в прелестном голосе.

– О неуравновешенности, обычае мести, варварских привычках, - объясняет она.
– О невежестве. О том, что, как ты и сказал, юноша себя не контролирует и может принести опасность даже неумышленно.

– Эрик вполне владеет собой, - возражаю я.
– Я предоставил ему формальную возможность отомстить за позор, он ею не воспользовался - это ли не аргумент в пользу его благонамеренности?

– Какую именно возможность?
– незамедлительно уточняет Кинти, и я на короткий миг опаздываю с ответом - ровно настолько, чтобы недоумение в глазах супруги сменилось тревогой.

– Клятву долга, - приходится ответить.
– Я до сих пор убежден, что она послужила самым эффективным лекарством, хоть Эрик ее и не принял.

Взгляд Кинти становится ошеломленным, почти паническим.

– Ты отдал ему себя? И... погоди, как это не принял?

– Вот так,- развожу я руками.
– Позволь, я лишу тебя радости слышать, куда конкретно он меня послал?

– Меня не интересуют подробности барраярского лексикона, - холодно отвечает леди, - но что не знает по своему невежеству он, ты ведь должен понимать?

Беспокойство вынуждает Кинти оставить ткань и приняться мерить комнату шагами.

– Клятву долга он может востребовать с тебя в любой момент, несмотря на все свои слова, - размышляет она вслух.
– Ты ведь и сам это понимаешь?

– Разумеется, - отвечаю я, раздраженный подобной реакцией: словно я несмышленое дитя, бездумно тянущее руку в огонь.
– Я не стал бы приносить обещания такого рода, не убедившись в том, что иначе нельзя. Но иначе было нельзя. Кинти, ты должна понять.

К ней и детям случившееся имеет лишь опосредованное отношение, и я ничуть не сомневаюсь в том, что Эрик не примется требовать моей крови.

– Он - барраярец, - медленно, точно пробуя это слово на вкус, произносит Кинти. "Фанатик, вояка, варвар, человек чужой культуры, любитель снимать скальпы и пить спирт..." - все это богатство эпитетов не звучит вслух, но подразумевается.
– Он дал мне обещание не вредить семье, но, оказывается, прежде ты дал клятву ему...

Упрек миледи обоснован.

– Мне следовало сказать тебе раньше, - соглашаюсь я.
– Прости. Но, в любом случае, раз так случилось, что он оказался в нашей семье, следует радоваться наличию взаимных уступок.

– Ты доверяешь ему, - недоверчиво констатирует Кинти.
– Так на тебя не похоже.

– Я достаточно осторожен, чтобы не пропустить ни явные несостыковки, ни подозрительные действия, - уверяю я.
– Пока что таковых нет. И я не намерен позволять кому бы то ни было в доме сводить старые счеты. Ты мне не веришь?

– Верю, супруг, - поправляет жена нежным и холодным голосом, - но стараюсь не забывать, что этот милый мальчик много лет воевал против Империи и имеет к нашей семье личные счеты. Что ж, надеюсь, это не помешает ни ему, ни нам повеселиться на рауте. Он достаточно здоров, чтобы выдержать весь вечер?

– Достаточно, - облегченно меняя тему, отвечаю я.
– На спаррингах он держится, раут не может быть тяжелей тренировок.

– Ты гонял его на спарринге пять часов подряд?
– смеется Кинти так, будто звенит тонкий фарфоровый колокольчик.
– Жестоко.

Ну, если расширить понятие спарринга... я усмехаюсь.

– Эрик выдержит, - подытоживаю весело.
– У тебя боевое настроение, милая, это внушает оптимизм.

– Разумеется, - отвечает леди.
– Я ждала этого приема достаточно долго, чтобы встретить его во всеоружии, несмотря на любые неожиданности.

– Какие могут быть неожиданности на приеме?
– отмахиваюсь я.
– Скука смертная - те же лица, почти те же разговоры.

– Неожиданности потому так и зовутся, что приходят со стороны, откуда их не ждешь. Надеюсь, они хоть немного помогут развеять всегдашнюю скуку.
– Кинти разводит узкие ладони.
– Первый вечер сезона. Наша семья представляет сразу двух дебютантов, что же отставать прочим?

Я расплываюсь в улыбке.

– Ну, наши-то вне конкуренции, согласись.

– Один самый очаровательный, а другой самый необычный?
– переспрашивает Кинти с усмешкой. Кажется, тревога ее отпустила.
– Несомненно.

– Мне полагается чувствовать некоторую тоску романтичного свойства, вспоминая свой первый выход, - отвечаю, откровенно любуясь женой, - но опыт этому не способствует. Могу только посочувствовать беднягам.

– Лучше позавидуй.
– Рука, соперничающая белизной с фарфором, подносит чашку к губам.
– То, что для тебя скучная рутина на весь вечер, для твоего сына - неизведанное занятие и дразнящий вызов, - наставительно произносит Кинти.

– Мальчик нервничает, как я погляжу, - констатирую я, поднимая соскользнувшую с колен леди ткань.
– Лишь бы не извелся ожиданием, перебирая в памяти правила этикета. Я его навещу.

– Надеюсь, ты не станешь его по-отцовски ободрять или делать тому подобную неразумную вещь?
– строго переспрашивает Кинти. Глаза ее почти серьезны, лишь в углах губ таится улыбка.

– Юноша должен проявлять самостоятельность в заранее обозначенных пределах, - серьезно заявляю я.
– Так пусть проявляет. Кстати, о пределах. Я еще не знаю, накидка какого оттенка подойдет к цветам в твоих волосах. Просветишь меня относительно этой и остальных немаловажных вещей?

– Кобальтово-синий, - отвечает она.
– Я знаю, что ты не любишь яркости, но на этот раз уступишь? А немного официоза не пойдет тебе во вред, раз уж с тобой буду не я одна.

Этот намек весьма прозрачен.

– Ты предчувствуешь настолько глобальные проблемы, что ни в чем, кроме официоза, спасенья не найти?
– подсмеиваюсь я.
– Пусть будет кобальт. Эрик будет выделяться, но он будет выделяться в любом случае, ничего не поделаешь.

– Цвета, которые любит он, невозможно надеть не только на празднество, но даже на ночную прогулку по лесу, - неодобрительно отзывается Кинти.
– Попробуй его уговорить одеться хоть немного наряднее, не то он будет привлекать к себе внимание сильнее твоего Фирна. И подбери ему хоть какие-то украшения, а то как бы гости не приняли его за телохранителя.

– Прости, дорогая, но что ты ему предлагаешь украшать?
– хмыкаю я.
– Перстни он не наденет под угрозой расстрела, прическа вообще не предполагает подобных излишеств...

Кинти слегка морщится.

– Браслеты?
– предлагает.
– Декоративные пряжки на эту его странную обувь или на ремень? А то, что ты называешь его прической, меня просто пугает, - договаривает она жалобно.

– Это просто короткая стрижка, - пожав плечами, отвечаю я.
– Практично.

И приятно на ощупь. Эрик уже дважды требовал себе парикмахера, к ужасу слуги заставляя стричь себя едва ли не под корень.