Чтение онлайн

– И что?
– переспрашиваю тупо.

– Если бы он просто вернулся и рассказал мне, что женился на местном...
– Иллуми делает паузу. Он молчит, и я мысленно договариваю: "... на дикаре, который оказывал ему интимные услуги, и, чтобы не поняли превратно, пришлось их прикрыть временным супружеством". Ни слова лжи. Уверен, полковник Эйри так бы и представил дело.
– Я был бы весьма недоволен подобным выбором, и еще более - тем, что узнаю об этом браке как о свершившемся факте, но постарался бы смягчить ситуацию. И ведь чувствовал бы... хорошо, если презрение к несдержанности и гнев от нарушения военных правил. Но если мне бы пришлось ехать на ваш Барраяр разбираться - а пришлось бы, ты оставался в юрисдикции моего клана, - и я узнал бы те гадости, что знаю сейчас...

Лицо его твердеет, на секунду воцаряется неприятнейшая тишина.

– За подобный безответственный поступок по отношению к роду я бы его изгнал. И радовался бы тому, что мои права как Старшего позволяют наказать его не только за вред семье, но и за мерзостность натуры.

Я буду последним, кто пожелает сказать доброе слово про Хисоку Эйри, но все же не слишком ли резко отзывается о нем родной брат? Его семья, его кровь... Не говорит ли в Иллуми подсознательная, неприличная по всем здешним понятиям ревность из-за того, что я...? Черт. Неуютно как.

– Все бывает. Иногда и фор, желая насолить родне, нарочно женится на шансонетке, которая в кабаке ногами дрыгает, - пытаюсь прояснить для себя ситуацию.
– Вы... были в ссоре?

– Нет, - качает головой Иллуми.
– Хисока, - крошечная пауза, - не враждовал со мною и не был откровенно глуп. Безответственен, быть может. Поэтому я намерен узнать, кто посоветовал моему брату такой очаровательный вариант попрания семейных интересов. Ему явно помогли.

– Ты параноик, - тихо.
– Не думаю, что полковнику требовалась, - передернувшись зябко, - помощь в его развлечениях. Просто те, кто служил рядом с ним, не видели в его... образе жизни ничего дурного.

– Это скверно говорит о них, но не только, - отрезает Иллуми.
– Видишь ли, Хисока никогда не был сведущ в нюансах законов, и даже мне, чтобы разобраться в них, необходимо было иметь под рукой кодекс. Кто угодно мог посоветовать ему ту или иную формулировку, сославшись на свою осведомленность, и братец бы последовал этому совету, не удосужившись уточнить разницу между "осенить крылом" и "взять под крыло".

– Но зачем кому-то давать ему совет с дурно пахнущей начинкой?
– все еще не понимаю.
– Посмеяться? Поссорить вас? Таким сложным путем?

– Возможно, кто-то метил на место Хисоки или желал, чтобы я раз и навсегда запретил ему служить. Да мало ли может быть причин, по которым один сослуживец мечтает насолить другому, - пожимает он плечами.
– Это не важно. Важно, что я теперь предупрежден, это во-первых, и ты связан со мною, это во-вторых.

– То есть, ты не можешь от меня просто так отделаться?
– шучу, приобнимая за плечи, и с хорошо скрываемой тревогой ожидая ответа. Как понять, греет его этот факт или тяготит?

– Именно, - Иллуми склоняется, легко целует меня, и застывший взгляд словно оттаивает.
– Ты тоже, учти.

Это "тоже" подчеркнуто голосом, растянуто, произносится чуть ли не мурлыча. И почему это оно звучит утешением, а не угрозой?

Глава 21. Иллуми

Ажурный колпак фонаря рисует сложную мозаику света и тени, головоломку из расплывчатых темных и светлых пятен; темно-желтые блики ложатся на аккуратно подстриженный дрок, и благовония, выбранные милордом, пахнут медом. Принаряженный по случаю визита Эрик идет на полшага позади меня, незаметно и настороженно осматриваясь. Кажется, звучащая на пределе слышимости музыка и общее впечатление, производимое домом покровителя, вызывает в нем некоторую опаску.

Милорд не встречает нас снаружи, как подобало бы в случае торжественного визита ради представления нового члена семьи, и я радуюсь тому, что Нару не стал пугать моего барраярца торжественной пышностью встречи.

Хотел бы я знать - и узнаю, когда мы с Эриком останемся наедине, - каким оказалось первое впечатление, произведенное милордом. Он ожидает нас в доме, и я стараюсь силой воображения стереть все годы, проведенные рука об руку, и увидеть его со стороны, как незнакомца. Среднего роста, остролицый, с тонкой естественной сединой в рыжеватых волосах и неявными признаками возраста на лице, покрытом безупречным гримом. Бледно-зеленый и шоколадно-коричневый, успокаивающая "растительная" гамма. Способны ли цвета цетагандийского грима успокоить барраярца в принципе?

Но, кажется, я не зря так тянул с визитом, откладывал, со вкусом добиваясь все большего совершенства как в облике любовника, так и в его восприятии гармонии. Полагаю, Эрик сам не замечает, как привыкает к ненавязчивому изяществу деталей, ранее столь чуждому его натуре.

В карих с зеленым глазах читается легкое любопытство и искреннее радушие: первое адресовано Эрику, второе мне. Еще бы, я обещал покровителю сюрприз, и этот сюрприз состоялся.

Вежливо поклонившись, как то предусматривает этикет, я замечаю краем глаза сдержанный кивок Эрика. Надо думать, это максимум, для него возможный.

Мы обмениваемся приветствиями и усаживаемся за чайный стол. Я намеренно не стал обучать любовника манерам, предпочитая преимущества естественности и наблюдательности неизбежным недостаткам заученных правил, и не прогадал. Младший, выражаясь фигурально, ступает в мои следы.

Запах осенних листьев мешается с дымным ароматом чая, легкая светская болтовня, принятая между хорошими знакомыми, соскучившимися друг по другу и призванная дать новому гостю возможность освоиться, течет, перебирая мелкие камешки столичных новостей. Нару мягко, незаметно изучает Эрика: от кончиков волос до отсутствующего маникюра, словно пытается соотнести мнение о барраярце с тем, что видит перед собой. Как сказал милорд, приглашая меня сегодня: "К преклонным годам я стал не так жаден до инопланетных новинок и, узнав, что этот народ чудом вынырнул из тьмы забвения, не придал этому особого значения. Что ж, тем любопытнее будет знакомство".

И намеки в словах покровителя прячутся, как слои парадных одежд друг под другом. Милорд ждет моего рассказа, незло упрекает меня в долгом отсутствии и успокаивает царящим в столице благополучием. Даже история с Бонэ потеряла в актуальности.

– ... миледи Эйри просила передать вам свои приветствия и надеется встретить вас на вечере у лорда Табора, - сообщаю я, сочтя Эрика достаточно освоившимся, и Нару едва заметно улыбается. Вероятно, уже оценил общность не запаха, но стиля: на крепкой шее барраярца играет всеми оттенками запаха "Запад", кисти моих шпилек подернуты инеем "Севера".

– Да, и не раз, я надеюсь, - придвигая к благопристойно попивающему чай Эрику тарелку сладких хрустящих завитушек, подтверждает милорд.
– Ты всю зиму пробудешь здесь?

Кажется, Нару более всего интересует тот же вопрос, что и остальных: не сошел ли я с ума, и что есть влюбленность в барраярца: причуда или синдром.

– Полагаю, что так, - усмехнувшись реальной перспективе стать гвоздем зимнего сезона.
– Не могу же я лишить свою семью радости светского общения.

– О, - замечает Нару.
– И все Эйри так поразительно единодушны в намерениях?