Чтение онлайн

– Я кое-что узнал о Хисоке, - сообщает Иллуми сумрачно, открывая передо мною дверь. Я напрягаюсь. Что еще успел натворить покойник, пока был вполне живым? Не люблю сюрпризов, а этот, судя по хмурому виду Иллуми, неприятный. Кажется, ему и самому неуютно - он вдруг ловит меня за руку и сплетает пальцы.

Иллуми быстро включает запись. Изображение над пластиной комм-пульта чуть подрагивает. Незнакомый цет - молодой, чуть сутулящий плечи, с короткой военной стрижкой, лишь сбоку спускается тонкая, перевитая шнуром косица. Классический офицерский грим - желтый с черным, лейтенант. Совершенно неизвестная мне морда. Этому-то я чем наступил на хвост? Одним тем, что барраярец?

– Он служил вместе с братом, - поясняет Иллуми.
– Это я прокручу, там приветствия и всякие реверансы, - бормочет он, движением пальцев листая запись. Как назло, слышен обрывок фразы, - "... упрямцы не понимали доводы разума просто потому, что не умели их прочесть", мой любовник поджимает губы с досадой, я морщусь. Запись взвизгом пролетает дальше.
– Вот.

"... Я слышал, Хисока предчувствовал свою гибель, и эти предчувствия были причиной несвойственных ему метаний", произносит голос Иллуми из динамика.

"Я поддерживал достаточно тесное знакомство с полковником, невзирая на разницу в чинах", скромно хвалится гем-лейтенант. Мне неприятно глядеть на молодую надменную физиономию с заплетенной желто-черным шнуром косичкой и припоминать, видел ли он меня у коменданта и не запомнил ли в лицо. Но информация стоит того, чтобы потерпеть. "Да, он, кажется, нервничал, но это было связано с вопросами службы и ни с чем иным. Если в этом потоке обыденности вы можете найти жемчужное зерно - спрашивайте, моя память к вашим услугам".

"Мне кажется", невидимый Иллуми мягко наводит собеседника на интересующую его тему, "служба в таком месте крайне утомительна, порой оскорбительна для чувств, но именно рутинна, а не нервна".

"Конец войны", доверительно сообщает офицер так, будто это все объясняет. "Наша гордость была уязвлена необходимостью признать поражение перед барраярскими дикарями и торгашами-инопланетниками. И полковник, бывало, жаловался и мне за чашкой чая на превратности судьбы: на глушь, на нелепости, на идиотов из комиссии..."

"Комиссии? Что можно инспектировать в концлагере, простите мне штатское невежество, - количество бараков?" Смешок Иллуми отдает нарочито презрительным легкомыслием.

"Межпланетная юридическая комиссия", досадливо выговаривает, точно сплевывает, гем-лейтенант. "Штатские любители порадеть о чужих правах и обвинить нас в недостаточно нежном обращении с варварами, снимающими скальпы с живых людей".

"И что их не устраивало в обращении Хисоки с недостойными его уважения?" Голос из динамика холоден. Иллуми, сидящий рядом со мной, не глядя нащупывает мою ладонь и сжимает.

"Вряд ли шла охота персонально за головой полковника Эйри", объясняет гем-офицер, "но его могла подвести слабость к простым удовольствиям. Хотя местные должны считать честью, когда на них обращает внимание кто-то из высшей расы, но инопланетные либералы почему-то этого не понимают". Презрительное фырканье, и тон сменяется на негромкий и доверительный: "Полковник всего лишь, э-э, потакал телесным желаниям, раз нечем больше в этой глуши было не развлечься. Скука. Каждый находил свое утешение, если мне позволено будет заметить. А выбор у него был невелик."

"Но на подобных утешениях не принято жениться, не так ли?" намекает Иллуми с различимым презрением в голосе.

Усмешка кривит раскрашенное черным и желтым лицо. "Ну вы же понимаете... Остроумная уловка, не более. Временный союз, не обязывающий ни к чему, но способный уберечь от обвинения в насилии перед комиссией, будь она неладна. Лорд Хисока решил, что таким простым путем он сохранит свои погоны и, будем говорить откровенно, голову".

Щелчок пальцев останавливает запись, картинка застывает.

– Вот - произносит Иллуми мрачно, оборачиваясь ко мне, - и я принялся узнавать. Действительно, ваш дикий Барраяр додумался пригласить галактических правозащитников. Хисока был комендантом лагеря. Случись к нему придраться, на него повесили бы всех собак и устроили показательный процесс. Сексуальное принуждение - лакомый кусок для чертовых бетанцев. Ты мог пожаловаться, кто-то - проговориться... а за такое как минимум разжаловали бы. И этот хитроумный идиот не нашел ничего лучше, чем... узаконить. Скорее всего, чтобы придержать эту бумагу в запасе, если не понадобится, и аннулировать, когда расследование закончится.

Теперь я в полной мере знаю, что значит "как обухом по голове стукнули". Все это безумие случилось лишь потому, что один раскрашенный ублюдок решил спасти свои погоны и подстраховать свою задницу?

Странное ощущение. Понять, что в моей беде виноват не я один... что я был не просто пьяным дураком, подходящим предметом легкого розыгрыша, но объектом сознательно спланированной подставы. Непривычно. Мог ли я избежать этой ловушки? Ведь про межпланетную комиссию я, откровенно говоря, и не слышал. Я... не помню, как что либо подписывал, но под брачным свидетельством стоит и не роспись - а как принято у чертовых цетов, генная проба, зафиксированная отпечатком сетчатки. Иногда комендант наливал мне спирта от щедрот. Было. У меня не оставалось тайн, которые стоило хранить, мне некого было предать, даже пьяному в хлам, но... поморгать в глазок аппарата, не совсем понимая, что делаю, я мог. Достаточно ли это, чтобы считать себя виноватым до конца дней?

– Слава богам, - устало договаривает Иллуми в ответ на мое молчание, - что он решил прикрыть свои грехи так, а не убить тебя якобы при побеге. Ведь стоило тебе заговорить перед комиссией, и ему крышка...

– Да я бы себе язык откусил!
– вырывается прежде, чем я успеваю подумать. Сердце бухает так, словно я километров пять пробежал. Шок? Злость? На покойника, уже истлевшего? На абсурд ситуации? Вот быть пристреленным при попытке к бегству после того, что я согласился стерпеть, - это был бы настоящий абсурд.

Иллуми смотрит на меня и молчит. Наконец мягко накрывает мою ладонь своей.
– Он недооценил твою гордость. Либо не желал рисковать, подозревая, что есть другие свидетели, и счел за благо перестраховаться. Но только сам себя перемудрил.
– Он вздыхает.
– Я пол-дня провел за томиком "Сплетения", чтобы убедиться. Мой покойный братец не только негодяй, но и глупец. Формулировка брака, которую он для тебя выбрал, позволяет его легко расторгнуть, но этот развод не означает автоматической непринадлежности к семье. Проще говоря, он мог бы развестись, как и предполагал, но не мог бы сохранить это в тайне от меня.