Чтение онлайн

Поглядела на часы. Господи! Мы же договаривались с Андреем на семь, а уже четверть восьмого. Выскочила в коридор, чмокнула парня в щеку.

— Извини, извини, извини! — заталдычила, как заведённая, и поспешила в ванную, чтобы убрать ведро и тряпки. — Я буду готова через пять минут, обещаю.

— Да не торопись, малая, — вполне миролюбиво отозвался Андрей. — Мне в коридоре куковать или лучше сразу на лестнице?

Засмеялась, совершенно как маньяк, словно ржавым гвоздём по стеклу водят.

— Нет, конечно, — поймала его за руку и проводила в нашу комнату. — Можешь подождать здесь. Чаю хочешь? Милка сделает, если что.

— Вот ещё, — фыркнула сестра, которая за весь день палец о палец не ударила, и сейчас продолжала оккупировать кровать в славном безделье. — Тебе надо, ты и пои его чаем. Твой хахаль, между прочим.

Мне некогда препираться. Набрала из шкафа вещи и спряталась за дверью ванной. Андрей остался расхаживать по комнате с видом посетителя в наискучнейшем музее.

— Как ты меня назвала? — услышала его вопрос, адресованный Милке.

— Хахалем, — дерзко ответила младшая. — Разве я не права? Вы не встречаетесь? Мамка вон каждый вечер только о том и твердит, что Анька со дня на день в подоле принесёт.

Запуталась в рукавах футболки и мысленно пообещала себе, что придушу мерзавку ночью. Трепло!

— Не принесет, можешь так матери и передать. У нас всё серьёзно, вначале поженимся, потом внуков родим, как у Деда Мороза со Снегурочкой.

Не могла разобрать, смеялся он или с полной ответственностью заявлял насчёт женитьбы. Надела джинсы, носки и принялась за волосы.

— Это чьё? — новый вопрос Андрея.

— Анькино, песни туда переписывает. Своего-то таланта нет.

Не понимаю, откуда в Милке это неуёмное желание запятнать меня в глазах Андрея. Что ни фраза, то кусок вонючего навоза, летящего в мой огород. Завидует, паршивка, что за мной ухаживает такой парень, а вокруг неё шпингалеты прыщавые?

Зацепила пряди с висков на затылке заколкой и уже готовилась выйти, как Милка задала очередной бесцеремонный вопрос:

— А она вообще тебе нравится или так, поматросить и бросить?

Задушить? Нет, это слишком лёгкая смерть. Моё бурлящее гневом подсознание требовало кровавой расправы.

— Нравится, — немногословно молвил Андрей, и я вернулась в комнату.

На младшую не осмеливаюсь смотреть, думается, в экстремальных ситуациях взглядом и убить можно. Хотелось немедленно уйти, но Смолягин начал декламировать стихи из моей тетради:

— Я знаю эту песню, — произнёс после того, как вполне мелодично пропел припев. — Несколько раз слышал по радио, называется вроде…

— "Серебро" Дельфина, — подсказала.

— Точно, нудная такая, — согласился Андрей. — Стихи красивые, если вдуматься.

— Мне у него больше всего песни "Надежда", "Любовь" и "Война" нравятся. Маме передай, что я гуляю до одиннадцати, — железным тоном обратилась к сестре.

— Ага, разбежалась. Попугая заведи, чтобы за тобой повторял.

Выдохнула сквозь сцепленные зубы. А когда-то я была уверена, что люблю эту мартышку. Андрей, тихо посмеиваясь, увёл меня прочь, покуда не полетели клочки по углам да закоулочкам.

Гуляли по замершим вечерним улочкам, наслаждались лёгкой прохладой и болтали о разных мелочах.

— Ты сегодня какая-то тихая, — заметил Андрей, когда остановились посреди моста, опёрлись на перила и подставила лица свежему ветру, наполненному шумом воды. — Из-за сестры или того, что подслушала из нашего с ней разговора?

— Не в этом дело, — отмахнулась я и зябко поёжилась от очередного сильного порыва ветра. — Просто в магазине один случай сегодня произошел.

Андрей слушал очень внимательно. В какой-то момент мой рассказ стал настолько эмоциональным, что дрожь во всём теле вынудила парня обнять меня.

— Пойдем найдём какое-нибудь кафе и согреем тебя.

А мне вовсе не холодно, просто эмоции переполняли. Хотелось столько всего обдумать и обсудить, но слова терялись в потоке впечатлений и образов.

Продолжили идти в глубокомысленном молчании. Андрей прижимал меня к своему боку, гладил плечо, но как-то рассеянно, словно я своим рассказом дала ему пищу для размышлений.

Заглянули в первое попавшееся заведение. Внутри было довольно темно и уютно, столики освещали небольшие светильники со светлыми абажурами. Верхнее свет отсутствовал, отчего по потолку плясали изогнутые тени. Мебель мягкая и удобная. В зале свежо и тепло, пахло какими-то соусами и выпечкой.

Устроились возле панорамного окна, за которым виднелись изгибающаяся лента реки и выступающий зубец островка, густо заросшего колючими кустами облепихи.

— Теперь и ты стал тихим, — подметила, когда от столика, приняв наш заказ, отошла официантка.

— Просто вспомнил, как такая же тетя Зина подкармливала меня и других интернатских детей домашними пирожками, — тихим голосом ответил Андрей. — Ты была когда-нибудь в нашем интернате?

В эту секунду он казался таким настоящим, что в груди защемило от осознания, сколь сильно и всепоглощающе его люблю. Без привычной маски бравады, лихого озорства и красочных улыбочек он выглядел ещё красивее. И старше. Наверное, впервые с момента знакомства, я вдруг увидела перед собой мужчину, которому через несколько месяцев исполнится тридцать три года. Возраст Христа.

— Нет, не была, — возвратилась к заданному вопросу и скомкала между пальцами уголок тканевой салфетки в ожидании следующей его реплики.

— А я там вырос. Хорошее, к слову место, — разоткровенничался Андрей, и у меня дух захватило от перспективы. Он делился со мной чем-то личным, и это гораздо круче любых поцелуев. Это доверие. — Там отличные учителя и директор тоже. Строгая, но справедливая.

— Как ты там оказался? — боялась что-то спрашивать, но он замолк так надолго, что уже и не надеялась на развитие темы.

— Мамаша отдала, чтобы бухать не мешал, — сквозь зубы процедил, и я расслышала в голосе обиду. — Вначале забирала на выходные и каникулы, а потом и это делать перестала. Нет, я не жалуюсь. Наш интернат какое-то особое место, мы там жили, а не выживали. Дружно жили, как одна большая семья. Помню, математичка наша, Таисия Максимовна, однажды вдрызг разругалась с мужем прямо посреди обеда. Он пришел к ней на работу выяснять, куда из гаража делся вчерашний улов — фляга радужной форели. Орёт, ногами топочет, а у нас на столах блюда с запечённой красной рыбой. Вот и получается, что мужик продать улов хотел, деньгами разжиться, а жена ему все карты спутала… И таких историй миллион. Весь коллектив интерната последнее из дома уносил, а не наоборот, как в других приютах.