Чтение онлайн

Милка спустя миг сдувается, как проколотый воздушный шар, и присоединяется к хохоту.

Обнимаемся, всхлипываем.

— У меня времени совсем нет, бежать надо. Слушай, а давай вместе пойдём? Мне спокойнее будет, от этих гадюк какой угодно подлянки жди.

— Без проблем, бейба, только ты по дороге мне всё расскажешь. В какую лужу вступила и почему упрямо не хочешь назад, — ставит справедливое условие Мила, на которое могу только согласиться.

Берем сумочки и выходим из дома. К чести моей сестры следует отметить, что в любой жизненной ситуации и при любом настроении выглядит она на все сто и готова к любым авантюрам. Вот и сейчас на ней не замызганный спортивный костюм, в каком привыкло путешествовать абсолютное большинство, а изящная узкая юбка и красивая блуза, подчеркивающая тонкую талию и пышный бюст (грудь не ниже третьего размера — это наша отличительная семейная черта).

До места назначения идём пешком.

— С мотивами твоими всё ясно, хочешь его увидеть и поговорить. Десять лет назад на это ума не хватило, сейчас — нате, пожалуйста, — подводит некий итог моему путанному монологу Милка. — А родня его тебе зачем? Если правильно помню, ты говорила о жене и сестре.

— У Андрея нет сестры, и родня мне без надобности. Это идея Смолягиной: совместный поход в бар. А придуманная сестра просто ловкий трюк, тоже небось будет нахваливать семейность Андрея и петь дифирамбы их браку.

Мне с трудом удается озвучить мысли, которые копились на протяжении целой недели.

— Какие ещё дифирамбы?

— Ну, знаешь, типа как он любит свою жену, как у них всё хорошо и какие они милые до блевоты, — поясняю и вижу заветную вывеску над входом.

"Кафе-бар Смокинг" и логотип с дымящейся короной. Заведение расположено на первом этаже многоквартирного жилого дома.

— Никак не пойму, зачем это? Они, что, знают, кто ты? Знают о вас с ним?

Переговариваемся шепотом у гардероба.

— Другого объяснения я не нахожу, — говорю я и вздрагиваю от оглушительного визга: "Анюта!", с которым посреди зала вскакивает на ноги Ксюша и мчит к нам на всех парах.

— Кажется, я её даже вспомнила. Крутилась около него одна…

Договорить не успеваю, меня накрывает погребальным саваном объятий и удушливым облаком духов.

— Какая ты красавица сегодня, прям не узнать! — воркует Смолягина, придирчиво оглядывая меня с головы до ног.

— А ты, как всегда, на высоте! — кривлю душой я, вполсилы оценивая ее облик. Безупречна и восхитительна. Будь я мужиком, воспылала бы к ней безудержной страстью. — Знакомься, это моя младшая сестра Мила. Мила, это Ксюша, о которой я тебе столько рассказывала.

Расшаркиваемся в комплиментах и идём к столику, где нас поджидает не менее ослепительная брюнетка в обтягивающем алом наряде. Некая схожесть черт делает её скорее похожей на сестру самой Ксении, нежели роднит с Андреем. Манерностью и темпом речи девица, как близнец, напоминает ту же Ксению.

Очередной виток церемониальных разговоров. Все знакомятся (лже-сестру величают Ольгой), обмениваются приторными чмоками, и хохот не смолкает. Наш столик привлекает всеобщее внимание, особенно напирает компания мужчин у стойки бара. Официант то и дело предлагает от их имени бесплатные напитки. Мы отказываемся и делаем собственный заказ: коктейли и несколько блюд с закусками.

— Ну давайте бабоньки! За нас с вами и хрен с ними! — пафосно говорит Мила и поднимает бокал с "Сексом на пляже".

Чокаемся. Дружно пьем.

— Не усердствуй, — шепчу я на ухо сестре. — Нам нужны трезвые головы.

— Да это мешанина, в ней алкоголя кот наплакал, — отмахивается младшая и с упоением вонзает зубы в брускетту с сыром и клубникой.

Трижды повторяем это действо. Феминистский тост — звон бокалов — алкоголь растворяется в крови. Видимо, напрасно переживала, что меня здесь будут накачивать свежими порциями вранья и преувеличения. Задушевные диалоги почти отсутствуют. В творящемся в баре хаосе, гомоне голосов и вакханалии музыкальных композиций, сложно расслышать собеседника. Мы общаемся в основном жестами или посредством крика на ухо.

В восемь вечера музыка становится тише. На небольшую сцену в дальнем углу зала выносят пилон. Пускают подсвеченный красными и синими огнями дым. Посетители аплодируют. Милка, чуть привстав, свистит. Мы хохочем. И начинается шоу-программа мужского стриптиза.

В начале мне кажется, будто это мужской стриптиз, но когда на сцену под оглушительный рёв другой половины зала выходит девушка в образе лесной нимфы в крошечном купальнике, приходится признать, что мы лицезрим некое эротическое представление. Парень с девушкой танцуют то вместе, то по отдельности, расхаживают вдоль столиков и предаются любовным играм прямо перед гостями. И всё это под чувственную музыку, с неподдельной страстью. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать за представлением. Они не делают ничего омерзительного, не переступают грань приличия и выглядят такими влюбленными, что мне хочется верить в их чувства.

— Господи, волоките сюда огнетушитель, — стонет Мила и залпом выпивает свежую порцию "Секса".

Начинается второй акт шоу. Дым заволакивает всё помещение. Музыка сменяется на более ритмичную. Танцоры разделяются и гастролируют по залу, одаривая нежностью и лаской посетителей противоположного пола. Когда стриптизер доходит до нашего столика, меня посещает идея сбежать в туалет. Я встаю, ощущаю, как выпитый алкоголь слабо ударяет в голову, и не успеваю сделать даже двух шагов. Полуголый (да какое там "полу", он голый, не считать же за одежду набедренную повязку) плясун ловит мою руку и притягивает к себе. Он вымазан чем-то масляным и блестящим, но вблизи оказывается, что этот раствор совсем не липкий и не оставляет следов на одежде.

— Не убегай так быстро, моя сладкая, — бархатистым голосом шепчет мне на ухо и льнет всем телом, будто гигантский бритый кот, выпрашивающий лакомство.

А у меня словно паралич горла. Выговорить ничего не могу, касаться его отказываюсь наотрез и вообще настроена только на панику с последующей трансгрессией.

— Давай немножко поиграем, сладкая девочка, — предлагает парень и тянет меня куда-то, чудесным образом умудряясь подчинить своей воле.

Я в немом шоке, только этим могу объяснить безропотность, с какой шагаю вслед за мужчиной. Мы поднимаемся на сцену, стриптизер ставит меня у шеста. Глаза округляются до размера чайных блюдец.

— Погодите, не надо! — с ужасом произношу, но мужчина слишком опытен в этих делах, а я ещё не отошла от первоначального шока.

Он поднимает мои руки вверх, сковывает меховыми наручниками и немыслимым образом цепляет их к пилону над моей головой.

— Тебе понравится, моя маленькая скромница, — вновь его шепот у самого уха, и мне окончательно надоедает роль безвольной куклы.

Открываю рот, чтобы дать гневную отповедь нахалу, но тот затыкает меня поцелуем. Грубым, жадным, слюнявым. И совершенно противным. Мне думается, что противным.

Зал наполняют леденящие кровь звуки. Так завывает электрогитара, и, кажется, я знаю эту мелодию "Дьявол во мне" группы Слипнот. Когда следом по ушам ударяет грохот барабанов, утверждаюсь в своей правоте.

Руки опустить я не могу, цепочка, соединяющая наручники, подвешена на какой-то крючок. Танцор кружит подле меня стервятником, заходит за спину, гладит обнаженную кожу. Тут на сцене появляется девушка в латексном костюме экстремальной длины. На её макушке раскачиваются гигантские заячьи уши из чёрного бархата, а половину лица прикрывает маска того же цвета. В руках у неё поднос с чем-то, накрытым черной кожей.