Чтение онлайн

— Да, маленькая? — спрашивает или хвалит, или… плевать.

— Да, — со стоном выдавливаю из себя. Яркая волна удовольствия расходится по всему телу, и эпицентр её там, где мы соединены неразрывно.

— Скажи это, скажи вслух, — требует не пойми чего и больно выкручивает сосок, а меня аж подбрасывает от наслаждения.

— Что сказать? — едва могу дышать под натиском его тела. Жмусь к нему изо всех сил. Висну тряпицей на сильной шее.

— Что тебя никто так не трахал, — с рыком выдает Андрей и с каждым движением ускоряется.

И я уже не изнываю, я, черт побери, теряю рассудок рядом с этим мужчиной.

— Меня никто так не трахал. Боже, — с паузами через каждое слово с трудом выговариваю и вот-вот рассыплюсь на миллион частиц, когда эта скотина вынимает из меня член и обламывает весь кайф.

— Серьезно? — чуть не хнычу от досады и тут же закипаю в раздражении.

Он ухмыляется. Ну конечно!

— А ты хочешь серьезно? — спрашивает ангельским тоном, выгибает бровь.

— Я кончить хочу, и только, а ты, по всей видимости, настроен на болтовню.

— Узнаю мою малышку, — с нежностью произносит Андрей. — Так и быть, по старой дружбе…

— Ой, заткнись уже и займись делом, — приказываю и сама тащу его к дивану, с которого сдираю затхлый чехол. Сажу по центру, забираюсь к нему на колени, направляю в себя член и с громким стоном удовлетворения опускаюсь на него.

Да, это моя любимая поза. Чувствую его руки на бедрах, а губы на груди. Двигаюсь рвано, всецело сосредоточившись на своих ощущениях. Ласкаю себя рукой, чтобы ярче осязать его внутри себя.

— А тебя, Дюша, тебя кто-нибудь трахал так же?

Сама себе поражаюсь. Впервые в жизни произношу этот грязный глагол.

Отключаюсь от мыслей и сжимаю его в себе внутренними мышцами, а потом меняю ритм движений пальцев на клиторе. Теперь быстро опускаюсь и поднимаюсь и слабо растираю себя.

— Нет, малая, только ты, — сдавливает мне горло и сует в рот большой палец.

Обхватываю его языком и жадно сосу.

— Не смей останавливать меня, слышишь? — жалобно прошу из последних сил и кусаю подушечку пальца.

— Кончай уже, — с тем же придыханием просит Андрей и втягивает губами мой сосок.

Выгибаюсь дугой и с протяжным криком кончаю. Смолягин жадно вонзает свои лапища в мои бедра и на бешеной скорости начинает вбиваться в моё изнывающее от удовольствия тело. Спустя полминуты присоединяется ко мне и в полном бессилии валится на диван, увлекая меня за собой.

— И почему до сих пор ведёт от тебя, суки? — с горечью спрашивает Андрей, а у меня внутри разрывается шар боли, который сметает отголоски недавнего удовольствия.

И тут пронзительным криком оживает радионяня.

Прошлое в настоящем

Перед глазами каскадный потолок. Глянцевая поверхность отражает смутные силуэты. Вижу свои ноги, прикрытые атласной красной простыней до середины бедер, под сильной мужской лапищей угадываются очертания моей груди. Темный ручеёк моих волос растекается вдоль подушек. Мне хорошо. Нет, мне зверски приятно. Тело ломит после жадных любовных утех. Уверена, что через пару часов насчитаю на нём далеко не один синяк. Но это совсем не беспокоит. Впервые за долгое время я, наконец, чувствую себя живой.

Я у Андрея в спальне. Любоваться тут особо нечем, интерьер состоит из окна без занавесок и кровати. Поэтому перевожу взгляд на мужчину подле себя. Вижу щеку, поросшую жёсткой темной щетиной. Часть волосков уже тронута сединой. И мочку уха со следом прокола, где некогда торчало аккуратное колечко сережки.

Уложив сына, Андрей вернулся ко мне, и всё как-то само собой закружилось, завертелось. Мы утопили горечь и обиду в ласках, желчные слова сменились трепетными касаниями, а поцелуи заняли места упрёков. Плавно, неспешно мы дарили наслаждение друг другу до самого рассвета.

Смолягин лениво потягивается, сыто вздыхает и затаскивает меня на свою грудь. Оглаживает спину и оставляет ладонь на пояснице, а другую руку заводит за свою голову.

Устраиваюсь поудобнее, отметая ненужную мысль о том, нравится ли ему то, как изменилось моё тело за последние годы. Я больше не та хрупкая девочка с осиной талией и упругой грудью, прибавила пяток — другой килограмм.

— Знаешь, когда ты тогда сбежала, думал, найду и хорошенько отшлепаю, — делится давнишними планами, а меня вновь обуревает злость от этого глагола "сбежала". Но теперь это какая-то ленивая злость, вроде безмолвного раздражения.

— Может, и впрямь отшлепать, Ань?

Улыбается. Вокруг глаз набегает сеточка морщин. Складываю руки у него на груди поверх редкой поросли волос, опускаю поверх подбородок и отвечаю:

— Валяй. Только мне непонятно, почему ты постоянно обвиняешь меня в том, что сбежала. Надо было остаться, подвинуться, не мешать тебе тискать девок налево и направо?

— Каких ещё девок? — изображает невинную овечку, ну-ну. — Ты чего там в своей голове насочиняла?

— Ой, давай не будем начинать по новой!

Вскакиваю на ноги, срываю с постели простынь, заматываюсь в неё на манер тоги и собираюсь на выход. Умиротворение улетучилось, опять вспыхиваю, словно спичка.

Андрей тоже поднимается, ничуть не стесняясь своей наготы.

— Нет уж, малая, давай договорим. Что конкретно тебя вынудило дать деру?

Он говорит очень спокойно и рассудительно, пытается приобнять за плечи. А я не могу, не могу выдавить из себя ни слова, потому как их столько, что водопадом рвутся наружу.

— Загибай пальцы, — цежу сквозь зубы и втайне радуюсь, что под рукой нет ничего тяжелого, а то съездила бы ему по физиономии. — Ты врал мне с самого начала! Не было никакой работы в море, семь месяцев ты таскался по заграницам со своей Ксюшенькой.

— Ты откуда этой херни набралась?

Не слушаю, попросту не могу себя заставить. Повышаю тон, с лёгкостью перекрикивая его размеренный голос.

— В те два дня, когда уехал, сославшись на то, что нужно встретить товар, тоже с ней кувыркался! И не смей отрицать, я видела всё: фото, видео, ВСЁ! У тебя наглости хватило мне привет на видео передать. Мне и этой твоей, как её, Женечке! Ублюдок! Ненавижу!

Выпаливаю последнее слово, кручусь на пятках, чтобы сбежать, путаюсь в длинной материи, срываю её с себя к чертям и в неглиже спешу уйти. Но чёртов подонок ловчее и сильнее в разы. Лапает меня своими мерзкими ручищами. Брыкаюсь, что есть мочи. Кусаюсь и царапаюсь. Никакими экстазами из меня эту боль не вытравишь, никакими поцелуями эти шрамы на сердце не заживить. Я отдала ему всю себя: тело, голову, сердце и душу, а он всё это пропустил через мясорубку своего цинизма и вышвырнул на помойку.