Чтение онлайн

К концу своей отповеди я понимаю, что Серёжа тоже слушает мой ответ, и на душе оседает горечь. Я ведь пила пилюли тайком. Мы много раз обсуждали эту тему, муж хотел начать нянчить малыша или малышку, а я делала вид, что поддерживаю его стремление.

Вот же гадство!

— Воу! Ксюх, ты сегодня в ударе! — Андрей чуть разряжает обстановку, когда принимается аплодировать бывшей. — Столько трогательной заботы о моём потомстве, целое расследование провела, не поленилась. Браво! Но давай лучше поговорим о том, что я могу понять, — перебивает её Андрей.

Сережа вынимает из пачки следующую сигарету, высыпает горстку белых палочек на стол, закуривает и использует пустую пачку вместо пепельницы. Его участие в этом балагане явно ограничивается ролью безмолвного наблюдателя.

— Поведай-ка мне, что за видео ты показывала малой? Каким Анечкам и Женечкам я передавал привет?

Внезапно его голос стихает почти до шёпота. Он во все глаза смотрит на бывшую жену, бормочет что-то. Ксюша сверлит его убийственным взглядом, но отвечать не спешит. Вместо этого в защитном жесте скрещивает руки под грудью и поджимает губы.

Андрей бьёт себя ладонью по лбу. Получается так хлестко, что я подпрыгиваю от резкого звука. Смолягин гогочет во всю мощь лёгких.

— Вот ты тварь, — с восхищением в голосе выдает Андрей и качает головой. — Я ж вспомнил. Понимаешь, малая, — поворачивается ко мне, — была у Ксюхи идиотская забава, она своим сиськам имена дала: Анечка и Женечка. И то, что ты видела на экране, это тупой прикол. За кадром стояла Ксюха, вертела сиськами и просила поприветствовать их, понимаешь?

Я киваю. Слов нет. Не могу подобрать ни единого буквосочетания.

Андрей же несётся на лихом коне внезапного прозрения.

— Записку тоже ты написала? — адресует вопрос Ксюше.

Та упорно молчит, хотя всего несколько минут назад встревала в каждую реплику.

— Грамотно, ничего не скажешь, — хвалит Смолягин. — Я ни разу не усомнился, что это не Анькой написано. Долго поди сочиняла?

Как в рот воды набрала, перебрасывает волосы на другое плечо, улыбается, словно гиена при виде добычи, и смотрит пустыми глазищами.

— Про фото не спрашиваю, и так понятно, что ты их в фотошопе налепила. А на видео кто помог фальшивый тайм-код выставить? Дай угадаю, Гарик?

— Руслан, — невзначай роняет Ксюша, устав от нападок бывшего мужа. — Фото тоже его рук дело.

— А ключи с брелоком? — вклиниваюсь в их разговор.

— Пф-ф, деточка, ты что тогда, что сейчас, блистала и продолжаешь блистать слабоумием, — фыркает дамочка. — Дубликат я сделала давно, а к той встрече всего лишь дополнила его похожим брелоком. Или ты думаешь, сумела подарить что-то уникальное? Я вообще во всём рисковала. Ты могла не поверить фото. Могла усомниться в видео. На записи у Андрея нет шрама, но тебе мозгов не хватило нажать на паузу и присмотреться. С запиской я лажанулась бы, если б он знал твой почерк! И Женька меня так подвела! Хоть караул кричи. Я хотела привести к тебе чистенькую девочку, вроде тебя святоши, а она припёрлась, разукрашенная, как потаскушка. Но ты поверила! Каждому слову. Я аж офигела от самой себя.

И она заливается смехом. Высоким, истеричным, надрывным. У меня по коже мурашки от её веселья.

Сергей не выдерживает первым. Встаёт, сметает со стола зажигалку и сигареты, наспех прячет в карманы, и обогнув стол, подходит ко мне.

— Анют, пойдём, — предлагает мне руку. — Обсудим всё с глазу на глаз, без этих вот.

Я боюсь на него смотреть. Мне дико стыдно, что он оказался замешан в эту историю. Я виновата перед ним. Из-за моей трусости он попал в ситуацию, которая…

— Серег, мы вроде всё обсудили, — вместо меня отвечает Андрей. — Убери руку.

— Андрей, наверное, нам и впрямь лучше поговорить без свидетелей, — ласково прошу я, но это заведомо проигрышная затея.

— Малая, не мямли, а говори по сути, — поучает Андрей. — В общем, Серёг, она подаёт на развод. Вещи и всякую дребедень мы заберём на той неделе. Кот у вас есть?

О, Господи боже! Мне хочется упасть лицом в стол. Он просто невыносим.

— Ты можешь сделать одолжение, Смолягин? Не вмешивайся хотя бы в это, позволь мне самой…

— А сама ты не умеешь, малая, — опять не даёт закончить мысль. — Ты убегаешь от проблем, но не решаешь их.

— Ты действительно этого хочешь, хочешь развестись? — спрашивает Серёжа.

И говорят они в унисон, так что ни черта не понимаю! Один говорит в одно ухо, другой качает права с противоположной стороны. А мне исчезнуть хочется, раствориться и позволить им самим разобраться.

— Да! — отвечаю сразу обоим и поднимаюсь из-за стола. — Да, я трусиха, которая бежит от проблем. И да, я хочу развестись.

За сим откланиваюсь. Мне нестерпимо больно смотреть в глаза мужу, а представить, что даю от ворот поворот Андрею и возвращаюсь к серым будням, невозможно. Большую часть сознательной жизни я люблю этого человека и продолжу любить даже в старости. В нем заключено всё, что я обожаю, и он до самой макушки набит тем, что я на дух не переношу. С ним комфортно и ненавистно. С ним хорошо и плохо. Моя юность подле него походила на сказку, годы после него напоминали мрачный триллер с удручающей концовкой. В нём заключена моя жизнь, теперь я это точно знаю.

Выбегаю в подъезд и далее на улицу. Меня трясет от осознания, как легко и непринужденно Ксюха всё провернула, сыграла на детской глупости, на моей неуверенности в себе и в нём. Один щелчок компьютерной мышью, и я бы поняла, что видео записано до операции, до ножевого ранения. Пару дней раздумий вместо беготни на вокзал за билетами. Если бы не поспешила забрать документы из местного университета… Если бы дождалась возвращения Андрея и по совету Жени врезала бы ему по причинному месту…

Горечь разливается по венам от одной мысли: мы могли избежать этих десяти лет прозябания в серости, опустошении и унынии. Всего один разговор по душам…

Зажимаю рот ладонью, заглушая идущий изнутри вой, и перехожу на бег. Невыносимо больно. Хочется ударить себя кулаком за то, какой дурой была. Легковерная идиотка!

А он? Господи! Разобиделся из-за какой-то записки! Ни единой секунды не усомнился в том, что здесь что-то нечисто. Как он сказал, дайте-ка вспомнить, мол, я чувствую себя использованной, грязной и всё между нами неправильно? Кем надо быть, чтобы поверить в эту чушь? Слепо-глухо-немым пнём, не меньше! Я же с ума по нему сходила и близости хотела с той же силой, что и он. Индюк напыщенный!

Меня хватают сзади за талию, ноги отрываются от земли. По инерции делаю ими несколько взмахов и якобы успокаиваюсь. Стучу по руке, чтобы опустил на землю. Разворачиваюсь и замахиваюсь, чтобы со всей силы залепить Смолягину пощечину. Ну да трюк не удается, он останавливает меня за запястье и с силой сжимает.

— Что было в той грёбаной записке такого, что за десять лет ты ни разу не додумался со мной поговорить? — ору во всё горло, хотя и знаю, что он ненавидит подобное.

Морщится, словно настиг приступ головной боли, челюсти сцепляет, будто боится, что ещё миг и пустит зубы в ход. Желваки на лице выпирают, в глазах дикие брызги ярости. Отпускает мою руку и свою вскидывает к моему лицу. Судорожно одергиваюсь при мысли, что ударит, но он лишь стирает дорожку слёз с моей щеки костяшками пальцев.