Чтение онлайн

Ведет его от меня, суки, видите ли! А почему так…

— Ань, Ань, да послушай же. Глупая моя девочка. Не было никого, Ксюши, Маши, Даши — это ты сама всё придумала или наплел кто, — гладит по волосам, утирает безудержные слёзы, баюкает, как ребёнка, сидя на кровати и удерживая меня на коленях. — Я тебе это даже доказать могу.

— О, ну конечно! — захожу на очередной круг своей лютой ненависти.

— Перестань ерничать и послушай, — обрывает меня Андрей, и сталь в его голосе усмиряет лучше любых ласк. — Рассуди здраво, ну зачем мне сейчас отнекиваться от каких-то там баб? Было м было, быльём поросло. А насчёт доказательств… Пошли.

Мы направляемся в комнату напротив, и Смолягин в который раз не забывает прихватить с собой радионяню. Меня умиляет его забота о сыне.

Попадаем в гардеробную, вдоль стен тянутся стеллажи с вешалками, ящиками, корзинами, футлярами, полками. Одежды здесь не так уж много: несколько мужских костюмов, с десяток рубашек, пара джемперов, пуловеры, водолазки, джинсы, несколько спортивных костюмов. В выдвижных ящичках вижу галстуки, трусы, носки. Всё аккуратно сложено.

В дальнем углу высится груда коробок, уходящая под самый потолок. Все они подписаны крупными печатными буквами "Посуда", "Книги", "Игрушки", "Док-ты".

Андрей облачается в майку и шорты, протягивает мне просторную черную футболку и берет верхнюю из картонных коробок с надписью "Док-ты". Принимается что-то искать, бормоча себе под нос.

— Ага, вот оно, — радостно восклицает, когда я уже готова сдаться и закрыть эту тему. Суёт мне под нос какую-то книжечку вроде паспорта, но с синей обложкой, на которой значится "Мореходная книжка". Внутри лежит удостоверение моряка, и я с превеликим интересом разглядываю фото на документе.

— Сколько тебе здесь?

По виду совсем молоденький. Черты лица острые, щеки впалые и волосы такие короткие, каких сроду у него не видела.

— Двадцать два, наверное, — без особой уверенности отвечает Андрей. — Ты лучше сюда посмотри, — выхватывает из моих рук документ, пролистывает несколько страниц и тычет пальцем в круглые печати. — Читай, что написано.

Вглядываюсь в штамп и с трудом разбираю мелкие буквы:

— Порт Берген или Берджен, а Норвей — это Норвегия, вроде, — читаю написанное латиницей, и старательно вспоминаю курс английского.

— А теперь посмотри на дату, — указывает Андрей на цифры под черным штампом, — 18 октября 20… Смотрим дальше.

Послушно зачитываю вслух:

— Порт Эсбьерг, Дания. Три недели спустя.

— Умница, продолжай.

Я с трудом высматриваю незнакомые названия и вижу те самые даты, которые навсегда отложились в памяти под грифом бескрайнего одиночества. Порт Феликстоу, графство Саффолк, Англия, декабрь того года. Порт Шаннон-Фойнс, Ирландия, январь следующего года. Порт Акюрейри, Исландия, март месяц.

— Ты понимаешь, что держишь в руках не загранпаспорт. С этой книжечкой можно попасть только на борт международного промыслового судна, и женщин на нем, к твоему сведению, нет.

Я понимаю, к чему он ведёт. Вопреки заверениям Ксюши, он провел те семь месяцев в море.

— Но фотографии… — лепечу едва слышно.

— Я не знаю, о каких фотографиях ты говоришь, — Андрей усаживается рядом со мной на корточки, берет мои руки в свои. — Но давай вспомним другое. Как мы жили после моего возвращения домой. Сношались, словно кролики, верно?

Меня несколько коробит от грубости его слов, но, по сути, так оно и было. Мы действительно слегка… увлеклись интимной стороной жизни.

— Я до сих пор помню это сумасшествие, насытиться тобой не мог, хотел тебя везде и всюду, думать ни о чём другом не мог. И как по твоему, мне нужен был ещё кто-то? Я ж, мать твою, не половой агрессор, у меня тоже лимит сил имеется. И ладно ты тогда этого не понимала, но сейчас-то, Ань!

Я очень туго соображаю после бессонной ночи и тех припадков крайнего безумия, что были пережиты совсем недавно. То между нами искры, молнии и топоры, то лучистое солнышко, цветочки и ути-пусики. Но очевидным становится тот факт, что минимум однажды меня обманули. Андрей не возил Ксюху по заграницам. Это неоспоримо.

— Дюша, а разве ты не находил в спальне фотографии и диск с… не знаю, как это обозвать, с домашним порно. Я имею в виду, после моего ухода. Не находил?

Брови Смолягина скользят вверх в неподдельном удивлении.

— Домашнее порно? — переспрашивает и добавляет. — Кроме твоей чёртовой записки я ничего не находил.

Теперь настает мой черед изумляться.

— Я не писала тебе никаких записок.

— Ну конечно! — гневно восклицает, и я невольно замечаю, что его скепсис точь-в-точь копирует моё собственное нежелание верить. — Три листа чистейшей ахинеи про то, как я пользуюсь тобой, какой запятнанной ты себя ощущаешь, как неправильно всё, что между нами. И всё это без единой, мать её, грамматической ошибки. Написано почерком отличницы.

В ходе своей желчной речи Андрей вскакивает на ноги и мечется из угла в угол, словно загнанный в клетку дикий зверь. Я пробую приблизиться и усмирить его, но с тем же успехом могла бы успокаивать разгневанную толпу демонстрантов на площади восстания.

— Когда понял, что ты сбежала, первой мыслью было отыскать и наподдать по мягкому месту. Потом успокоился, подумал, что тебе нужно время, чтобы понять, какую чушь ты выдумала…

— Андрей, я…

— Ждал, когда ты вернёшься после первой сессии на каникулы, как идиот, ей богу. Торчал под твоими дверьми, словно пацан какой, а ты!

А я так и не вернулась. Я боялась встречи. Боялась, что прощу, едва вновь увижу.

— А потом было самое забавное. Лет через сколько-то случайно на улице встретил твою сестру, она мне фото твоё показала. Свадебное в обнимку с мужем. Во красота-то.

Поток слов иссякает. Андрей хватает с полки радионяню и выходит, а я в полном раздрае остаюсь сидеть на полу гардеробной, не в силах найти объяснение всему произошедшему. Виной тому отсутствие сна и эти пучки оголённых проводов под высоким напряжением, которые именуются эмоциями. Мы просто разучились рационально мыслить.

Пытаюсь собрать себя воедино и иду на поиски Смолягина. Он на кухне, перешучивается с сыном и гремит дверцами шкафов.

— Так, приятель, чем мы тебя сегодня накормим? Может, супергеройской кашей?

— Не хацю!

Папа отыскивает что-то в навесном буфете, а мальчишка в пижамке с мультгероем в виде трактора синего цвета с растопыренными глазами-фарами деловито повторяет каждое его действие, но уже с тумбами на полу.

Открывает дверцу, изучает содержимое, закрывает.

— Тогда омлет. Будешь омлет, Андреич?