Чтение онлайн

Чуть поодаль от них топчится взмокший Кирилл и несколько ребят.

— Косой остался, и позвонил Глашему, так что будь с ним на связи. И по прямой, смысл уже? Сашу привезли уже?

— Агась, дрыхнет вообще, пока все работают в поте лица. Так взорвал я их чисто или нет?

Карелин поводит головой, и цокает языком. Ей приходится опять запрокинуть лицо, чтобы рассмотреть хотя бы часть его профиля.

Есть на свете божья милость, ибо к ним спешит хирург, а то эти двое готовы тут еще полдня лясы точить. Кира практически толкает Рому в руки врачей.

Но не тут-то было.

— Подождет пару минут, — отрезает он белому халату. Но видно, что на ногах уже не так крепко держится.

Лицо с испариной и усугублившейся складкой у рта доведет ее до такого обширного инфаркта, что хирургов на всех пострадавших не хватит.

— Что ты делаешь? — взмаливается она высоким голосом. — Тебя же подстрелили почти полчаса тому назад!

— Ш-ш-ш, — улыбается Карелин. — Это пустяк. Тебя уже смотрели? Только от осколков?

Лишь сейчас она понимает, что почти вся верхняя левая часть его туловища неподвижна или не слушается команд остального тела. Не двигает ни рукой, ни плечом. Как раньше не заметила? Куда смотрела?

Он замечает царапину на ноге, и побесячему хмурится. Сейчас точно откроет рот и выдаст лекцию, как нельзя было спускаться с борта по-летнему одетой, в следующий раз точно еще один чемодан, как он и говорил, а еще бла бла бла нужно было предусмотреть то и это.

Будь у Киры силы — и физические, и моральные — схватила бы его и трясла-трясла-трясла бы.

— Рома, — хрипло выдает девушка, — Рома…

— Иду уже. Только местная, хорошо, док? Без фокусов.

Это не он слегка заваливается через четыре шага, это ее прединфарктный аппарат заваливается, что-то там гоняющий внутри, но вряд ли кровь — ибо та вся прямо в голову ударяет.

Карелин кое-как выпрямляется и следует за семенящим врачом и медсестрами.

Ожидание переносится в перпендикулярный коридор, так как только из него можно попасть дальше в реанимационные. Лешей и Кирилл маячат где-то на другом конце холла, но вскоре начальник охраны уходит. Зам тоже отлучается куда-то постоянно, но все равно возвращается.

В какую-то минуту Кира приближается к заместителю Карелина.

Это ее шанс. Расспросить напрямую, пока их Главный — и ее бойфренд — не видит и не слышит. И пока не раздал четких указаний: что говорить, а про что молчать.

Не по себе от столь расчетливых действий у него за спиной — буквально в то время, как из него пулю вытаскивают — но Кира вынуждена довольствоваться чем есть.

Из Карелина потом щипцами все придется вытаскивать.

— Так это ты взорвал что-то возле аэропорта?

Лешей зырит на нее прищуром. На лице у зама всегда такое выражение застыло — будто вот-вот проказно лыбиться начнет, но Кира не видела ни разу, чтобы тот улыбался.

— Агась. Гранатометом. Хочешь, научу?

Это он, видимо, над ней издевается. Оказывается, у нее есть определенная репутация среди карелинских. Во всяком случае, в высших эшелонах.

— Ты всегда берешь с собой гранатомет?

— Ммм, вообще-то да.

Может, и правда. Но Лешей обычно не встречал их в аэропорту. Ровным счетом никогда. Их только Кирилл бывало сопровождал. И то не всегда. Небось это считалось злостным нарушением безопасности, в угоду личной жизни Главного. Потому что личная жизнь Главного, в виде Киры, некомфортно чувствовала себя под колпаком многочисленного сопровождения.

— Я была удивлена, когда тебя увидела. Так ты по какой-то причине приехал?

— У тя вродь нос не длинный, — щурится он снова, — а вопросов завались. Я ж сказал, к Главному с вопросами. Я тебе не регистратура и не информ бюро.

— Я просто думала, у тебя из всех поводок подлиннее, — улыбается она совершенно искренне и долго, очень долго удерживает губы в таком состоянии. Отчего он опять кривится, как от кислого лимона. — Вроде как гавкать удается больше всех.

— А ты не думай, — кивает Лешей на другой конец коридора, где она раньше находилась, — ты иди жди. Сиди-сиди. Без «просто». Чао.

— Здесь в клинике действительно хорошо сидеть. Это ведь не аэропорт, принадлежащий Кулакову.

Назло ему она разворачивается в другую сторону — действительно по направлению к регистратуре. Но через некоторое время вынуждена вернуться обратно. В клинике как-то совсем тихо стало, аж моторошно. Ждать Карелина все-таки удобнее в закутке перед реанимационными.

Проходит, наверно, минут двадцать, как полностью растворяется шок. Кира выныривает из прежнего оцепенения, рассматривая окружающую клинику трезвеющим взглядом.

Да, шок действительно отступает, потому что только так можно объяснить появление столь резкой боли, пронизывающей и острой, когда Кира поднимается с дивана поразмять ноги.

Что-то рвет и выкручивает, рвет и выкручивает низ живота, и, кажется, сосредоточение пытки — в матке.

Она переставляет сначала одну ногу, и — может быть — через столетия, другую. Где-то справа дверной выступ в стене, и если поднять руку — возможно дотянуться, но она не уверена, что способна это сделать.

Кира опускает голову, а на светло-сером полу, прямо под ней, собираются капли крови. Рука сама собой опаляет прикосновением нижнюю треть живота.

На песочно-бежевую вязь ее платья просачивается кровь, прямо на треугольник у развилки ног.

Ей, наверно, холодно. Ничего точно знать не может. Все силы уходят на принятие боли и сочащуюся гноем мысль — она ведь не могла быть беременной? Не могла. Не могла. Не могла.

Минимальный шанс. Как же так.

Следующее поднятие головы стоит ей растяжением челюстных мышц. Что-то определенно рвется у подбородка, но теперь она свободно закачивает в себя кислород.

— Помоги мне, — шевелит Кира губами, удерживая взгляд на расплывающейся фигуре Лешея в конце какого-то туннеля, — помоги мне, пожалуйста…

Фигура двигается не сразу, но когда приближается — метеором прорывается сквозь мутную реальность.

— Кира, — талдычит он, — что, где это болит?

Она знает точный момент, когда Лешей замечает расплывающейся пятно между ног и собирающуюся лужу под девушкой. Он цепляет ее локоть, вдумчиво осторожно, и судорожно кричит:

— Срочная помощь сюда! Врача!!! По женской части!

Его холодные, серо-голубые глаза, как у рыбины, заглядывают в ее.

И они полны участия и чего-то еще, и Киру пронимает дрожь.