Чтение онлайн

Приставленный док и так лечит его по пятам — проходу не дает — так что обойдутся на сей раз.

Все они обойдутся.

Не сдохнет он от заражения крови, ну а если начнет подыхать — так все это быстро закончится.

Быстро — это в их делах синоним проблемы.

Но они, все и всегда, независимо от стороны конфликта, хотят быстро и четко, и поэтому Карелин изначально заставлял себя тормозить. Преимущество хоть в чем-то не помешает.

Он не зовет дока менять марлю или что это вообще такое — достало конкретно. Находит вату в уборной, ну и сойдет.

Пистолет под брошенной на тахту толстовкой блестит черным обрубком под тусклым освещением недокомнаты. Роман возвращается к тому самому разговору.

Как по замкнутому кругу возвращается, но разорвать бесконечность повторения — сдохнуть, наверно.

Он может только тот разговор перекапывать и пережевывать. Каждый раз долбанная ночь решений перекрывает остальные воспоминания. Он не может позволить остальной памяти существовать. Рубит жадные нити образов, что вылазят по краям, тянутся отчаянными связками — а вот она нахмурилась тогда, а вот она обернулась на балконе, а вот она, она, она…

Возвращается к тому разговору по тому плану той ночью. Когда видел ее в послед… Разговор нужно обдумать. Еще раз и еще раз. Тогда Лешей и Сан Сергеевич…

… собираются в подвале театральной студии, пустующей в нескольких кварталах от Кузнечной.

Фиговый свет даже успокаивает: у Карелина снова болят глаза, и полумрак — передышка.

— Ну че, че, а? Крути, ни крути, это тупо подстава, а он ведь теперь просто вряд ли отступит.

— Мансы не накручивай и не надо всем голову беременную делать, — кряхтит Сан Сергеевич. Он пытается устроиться на допотопном стуле, чтобы закурить.

— У подставы должен быть бенефициар, — говорит Брус спокойно, — Найдем его, это шанс. Но, да, Кулак уже не отступит.

Спокойно, а внутри — Хиросима. Все пути ведут к одному сценарию. Сама жалкая часть его надеялась тут услышать свежий подход к назревающему пиздецу. Найти альтернативный вариант.

Но из свежевыкопанной ямы, над которой кто-то стоит и смотрит на тебя, обычно способов выбраться только два.

— И сколько еще ждать, ты думаешь, Рома? — шмыгает носом Лешей. Остается уповать, что тут обошлось без кокса, хоть соображает зам на голову с приходом даже лучше обычного. Но желательно без перегибов в такой момент.

— Не думаю. Потому что не знаю. Я областного прокурора подгонять не могу вот сейчас. Может это и он сам. Я еще кое-что жду.

Связи в администрации он всегда берег на дикий случай. Выгореть-то может. Только опять же риск, что бенефициаром и есть администрация. Спусковой крючок всей неразберихи — это смена высшей власти, и новой власти на Кулака и на Бруса начхать.

Вопрос — на кого начхать сильнее.

Василий убежден, что Карелин изначально вел двойную игру, и что в конечном итоге предупреждающе натравил на Кулака шавок в погонах.

И, черт побери, у столичного черта есть фактические основания это предполагать.

— Он уймется. Он уже отстрелялся. Мать вашу, хрень же. Он отстрелялся и все. Ты жив. За его головой не гонишься.

— А тебе не кажется, Сергеевич, что подозрительно еще мы его башку целой оставили, а? Не наводит на мысли? — вскипает Лешей. — Нет, я ниче не предлагаю. Я же все понял. Слушай, давай думать, как мы дислокацию спланируем и всех на уши поставим вот сегодня. Сейчас почти два часа утра.

Зам, как всегда, утрирует — потому что фиксацию дислокаций они за десять минут решают. У самого же Лешея есть проработанный план на такой случай. Он навсегда остался в последнем десятилетии тысячелетия. Когда без царя в голове у всех, и житуха грош может стоить.

— Кирилла железно за ней закрепляем, да? — уточняет Лешей, когда обсуждение до личной охраны Бруса доходит. — Посадим ее в этом, как его, Зельнегорске, и нормально там сидется будет.

Карелин смотрит куда-то, но не видит ни черта. Иногда щелкает зажигалкой, что рука сама по себе крутит.

— Никуда никто ее не посадит, — говорит он медленно. — Никуда и никто.

Вот это хорошо у него получается шевелить мордой, чтобы там слова какие-то проговаривались. Прям слышит себя со стороны, и вроде все внятно пробивается сквозь артериальный гул в ушах.

— Лады, что за план еще? — чешет нос Лешей и с важным видом втыкает в свой листок с каракулями. — Но с Кириллом ведь?

Нет никакого плана.

Она сказала, что не высидит в заточении, а он сказал, что скорее руки себе отстрелит, чем…

Было это двенадцать тысяч метров над землей. Ну, вот прямо как сейчас. Только с герметизацией воздуха тут внизу побольше осечек.

Словно во сне, Карелин расстегивает еще одну пуговицу рубашки.

— Уберем ее вообще с горизонта. Вообще. Никаких встреч со мной. Уменьшит риск попадания под раздачу. И дезориентирует Кулакова. Пусть думает, что с ней делать и зачем вообще в это лезть, а мы ускоримся, если надо. Пусть видит, что я ее убираю.

— … че? — кривится Лешей через полминуты. — Я что-то не врубаюсь. Пусть с охраной сидит в коттеджном поселке этом. Нахуя выдумывать вообще.

— Я сказал, убираем ее с горизонта. Не делаем лишних движений. Кирилл, конечно, остается с ней. В худшем случае, пусть Кулак думает, что это будет его запасным вариантом.

— Какой запасной вариант, молодежь, какой запасной вариант, — переводит взгляд с одного на другого Сан Сергеевич. — Вы с дуба упали и кина пересмотрели. Кто будет бабу в это вмешивать. Ну пусть посидит в подвале, для проформы. Но не будет Вася за женщиной твоей гоняться.

— А кто в тачке обстрелянной сидел? Может ты, Саша? — произносит Брус так тихо, что согласный кивок Лешея слышится даже громче.

— Романыч, ну дури, ой не дури, — качает головой старший мужчина. — Не полезет он к бабе никогда.

— У него и женщины никогда не было.

— И что, — прищуривается Сан Сергеевич и промахивается пеплом мимо стакана, — если у него телка не водится, так значит, он не знает, как все работает? Еще вчера считай у тебя вон тоже никогд…

Он осекается, махнув рукой. Роман опережает зама с ответом.

— Еще раз. Я не буду с ней маячить вообще. Подчеркнуто. Он ведь пасет хату. Будет ему знак — не трогать ее.

— Если Кирилл там будет фестивалить, то как бы смысл? Маячишь, не маячишь, это ведь твоя женщина, послушай, а…

— Я НЕ МОГУ ОСТАВИТЬ ЕЕ СОВСЕМ БЕЗ ПРИКРЫТИЯ, — орет он так, что самому приходится удерживать ладонью поверхность стола. — ПОНЯТНО, БЛЯДЬ?

Он знает все минусы этой тактики. Тактики, мля.

План как Франкештейн, весь из кусков и обрубков, авангард, сука.