Чтение онлайн

«Я всегда страстно желал найти какое-то оправдание тем эмоциям, порожденным теми или иными явлениями, которые как будто находятся за пределами человеческой жизни и заслуживают чувства благоговения. Так что мои инстинкты соглашаются с гуманистами, но мои эмоции яростно протестуют. В этом смысле «утешение философией» вовсе не для меня» [8] .

Рассел называл две причины, по которым он занялся философией: «Желание найти некое знание, которое может быть признано безусловно верным… и желание обрести некое удовлетворение для религиозных позывов» [9] . Дочь Рассела Кэтрин Тэйт писала, что отец «по темпераменту был глубоко религиозным человеком» [10] . В ранние годы жизни он писал своей первой жене Элис о восхищении Спинозой, который проповедовал «изобильный аскетизм, основанный на весьма неопределенном мистицизме» [11] .

Признавая религиозные чувства и их чрезвычайную важность, но отрицая доктрину и осуждая организованную церковь, Рассел подставлял себя под удар с другой стороны. Почему религиозный язык не может являться наилучшим способом выражения религиозных чувств? Ведь именно для этого он и создан. Поэтому поэт и литературный критик, как Элиот, обязан, по сути, возражать против того разделения чувств и способов их выражения, которое предполагалось взглядами Рассела (пускай это означает, что Элиот непоследовательно отстаивает обозначенный выше «упрощенный экуменизм», поскольку атеисты, несомненно, выражают себя иначе, нежели христиане и все остальные).

Если чувство и способ его выражения едины, то религиозные чувства суть просто ощущения жизни, судьбы, памяти и потерь, выраженные в возвышенных религиозных сочинениях. А если поведение придает значение словам, долгая жизнь таких сочинений есть просто жизнь тех церквей, которые их распространяют, хранят и освежают их значение, облекая должной преемственностью с прошлым, должной торжественностью и ритуальностью. Если рассматривать религию как совокупную практику, аналитические построения Рассела не выдерживают критики. Они не отражают неотъемлемого единства чувства, слов и ритуала, составляющего религиозное отношение к миру. С этой точки зрения слова «я знаю, Искупитель мой жив» [12] не столько обладают истинным или ложным значением, сколько наделены именно тем значением, которое вкладывается в них при пении гимна – или при пении гимна в церкви на Рождество. Ни Рассел, ни его предшественники-атеисты не предвидели подобного поворота [13] . Впрочем, имейся даже точное представление о том, что делают «верующие» в Бога, Рассел все же смог бы выдвинуть оригинальные (и серьезные) нравственные доводы против них. Ритуалы и слова не являются самодостаточными проявлениями чувств, они также предвосхищают запреты и преследования.

Можно рассматривать спор Элиота с Расселом как отражение давнего противопоставления современности и эпохи Просвещения. Рассел полагается на разум, веру, истину, науку и анализ, считая чувства и эмоции не более чем побочными, пусть и неожиданно важными, спутниками. Он воспринимает религиозные верования как простую веру, о которой следует судить с точки зрения вероятности, науки, логики и истории; если исходить из этого, они оказываются неполноценными. Элиот же ставит их в один ряд с поэзией, чувствами, эмоциями, экспрессией и традицией, тогда как рационализм и наука, анализ и вероятность изгоняются куда-то за пределы внимания [14] .

Битва за интерпретацию продолжается и в наше время, когда религиозные идеологии вновь сражаются за умы, даже на образованном Западе. Одно из замечательных достоинств лекции Рассела – однозначность выбора, благодаря которой он занимает четкую позицию на поле боя. Любой, кто занимает другую позицию, вынужден с ним сражаться, то есть приводить более серьезные аргументы, чем смог изобрести Элиот.

Саймон Блэкберн,

Кембриджский университет, 2003

Бертран Рассел был плодовитым автором, и часть его лучших сочинений составляют небольшие памфлеты и статьи в различных периодических изданиях. Это особенно верно в отношении его работ о религии, многие из которых мало известны за пределами определенных рационалистических кругов. В данной книге собраны сочинения Рассела о религии, а также некоторые другие работы, наподобие статей «Свобода и колледжи» и «Наша сексуальная этика», которые до сих пор являются весьма актуальными.

Хотя Рассела больше всего ценят как человека, внесшего немалый вклад в такие совершенно абстрактные области знания, как логика и теория познания, можно смело предположить, что в равной степени его будут помнить как одного из величайших еретиков в сфере морали и религии. Он никогда не был сугубо «техническим» мыслителем. Его всегда глубоко заботили те фундаментальные вопросы, на которые дают ответ религии, – вопросы о месте человека во вселенной и природе добропорядочной жизни. В своем рассмотрении этих вопросов он проявлял те же проницательность, остроумие и красноречие, которые характерны для блестящей прозы других его работ. Благодаря этим качествам эссе, включенные в данную книгу, представляют собой, возможно, самое трогательное и самое изящное изложение позиции свободомыслящего человека со времен Юма и Вольтера.

Книга Бертрана Рассела о религии достойна публикации в любую эпоху. Сейчас, когда мы являемся свидетелями кампании за возрождение религии, которая ведется с активным использованием всех современных рекламных технологий, новое изложение аргументации неверующего представляется особенно желательным. Уже несколько лет из каждого угла и на всех уровнях – сверху донизу – нас бомбардируют теологической пропагандой. Журнал «Лайф» в редакционной статье уверяет, что «если не принимать во внимание догматически настроенных материалистов и фундаменталистов», война между теорией эволюции и христианской верой «окончилась много лет назад» и что «сама наука… разоблачает представление о том, что развитие вселенной, жизни или человека происходило по чистой случайности». Профессор Тойнби [15] , один из наиболее заслуженных апологетов религии, говорит, что «на секулярной основе невозможно противостоять коммунистическому вызову». Норман Винсент Пил, монсеньор Шин [16] и другие светила религиозной психиатрии восхваляют достоинства веры в статьях, которые читают миллионы людей, в книгах-бестселлерах и еженедельных общенациональных радио- и телевизионных программах. Политики всех партий, многие из которых нисколько не отличались благочестием до того, как начали стремиться к занятию публичных должностей, прилагают немало усилий к тому, чтобы считаться усердными прихожанами, и всегда упоминают о Боге в своих высокоученых рассуждениях. Увы, за пределами аудиторий лучших колледжей негативная сторона этого вопроса практически никогда не обсуждается.

Такая книга, как эта, с ее бескомпромиссной приверженностью секуляристской точке зрения, сейчас еще более актуальна, поскольку наступление религии не ограничивается широкомасштабной пропагандой. В Соединенных Штатах Америки оно также принимает форму многочисленных попыток, зачастую успешных, подорвать закрепленный в конституции принцип отделения церкви от государства. Этих попыток слишком много, чтобы перечислять их здесь подробно, но, пожалуй, двух-трех примеров будет вполне достаточно, дабы проиллюстрировать эту тревожную тенденцию, которая, если ее не остановить, превратит тех, кто противостоит традиционной религиозности, в граждан второго сорта. Скажем, несколько месяцев назад подкомитет палаты представителей США включил в резолюцию Конгресса удивительное предложение о том, что «лояльность к Богу» является необходимым условием для государственной службы. «Служба любого лица в любом качестве в правительстве или под руководством правительства, – официально постановили законодатели, – должна характеризоваться преданностью Богу». Эта резолюция еще не стала законом, но вскоре может в нем закрепиться, если она не встретит решительного отпора. Другая резолюция, согласно которой фраза «На Бога уповаем» становится национальным девизом США, принята обеими палатами Конгресса и уже приобрела силу закона. Профессор Нью-Йоркского университета Джордж Экстелл, один из немногих откровенных критиков этих и аналогичных действий, в своих показаниях перед сенатским комитетом с полным основанием отозвался о них как о «малых, но значительных отступлениях от принципа отделения церкви от государства».

Попытки внедрить религию там, где конституция прямо это запрещает, ни в коем случае не ограничиваются одним федеральным законодательством. Рассмотрим лишь один вопиющий пример: в Нью-Йорке совет управляющих Совета по образованию в 1955 году подготовил «Руководящий документ для директоров и учителей», где прямо указывалось, что «государственные школы поощряют веру в Бога, признавая тот простой факт, что наш народ религиозен»; соответственно, государственные школы «определяют Бога как основной источник законов природы и нравственных законов». Если бы этот документ был принят, едва ли хоть одна дисциплина школьного курса в Нью-Йорке осталась бы свободной от теологического влияния. Даже такие чисто светские предметы, как естественные науки и математика, надлежало бы преподавать с религиозной точки зрения. «Ученые и математики, – указывалось в документе, – считают вселенную рациональным, упорядоченным, предсказуемым местом. Их рассуждения о неоглядности и великолепии небес, чудесах человеческого тела и духа, красоте природы, загадке фотосинтеза, математической структуры вселенной или концепции бесконечности неизбежно вызывают благоговейное восхищение трудами Господа. Можно лишь повторить: “ Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов” [17] ». Не оставили в покое и столь невинный предмет, как уроки труда. «На уроках труда, – отмечают философы из Совета управляющих, – наблюдения за такими чудесами, как строение металлов, свойства зерна и красота лесов, электропроводимость и характерные свойства используемых материалов, неизбежно приводят к размышлениям о царящих в мире природы упорядоченности и планировании и об изумительной работе Высшей Силы». Этот документ встретил такой взрыв негодования со стороны граждан и ряда более либеральных религиозных групп, что его принятие Советом по образованию стало невозможным. Впоследствии приняли модифицированную версию, из которой вычеркнули большинство наиболее спорных положений. Тем не менее, даже пересмотренное издание содержит достаточно теологических высказываний, чтобы заставить антиклерикала поморщиться, и остается надеяться, что конституционность такой публикации будет оспорена в суде.

В большинстве случаев попытки утверждения церковных интересов встречают удивительно слабое сопротивление. Одна из причин этого заключается в широко распространенном убеждении, будто сегодня религия стала умеренной и терпимой, а преследования отошли в прошлое. Это – опасная иллюзия. Да, многие религиозные лидеры, несомненно, являются подлинными приверженцами свободы и терпимости и, соответственно, твердо верят в необходимость отделения церкви от государства, к несчастью, многие другие охотно стали бы прибегать к преследованиям, если бы могли, и прибегают к ним, если могут.