Чтение онлайн

Но в прошлые века неверующим для успеха было бы недостаточно столь эластичного определения христианства, которое я здесь привел. Как я уже говорил, в старину оно имело гораздо более полнокровное значение. Например, оно включало в себя веру в существование ада. Еще совсем недавно вера в вечный адский огонь была важнейшим элементом христианской веры. Как вы знаете, в нашей стране она перестала считаться важнейшим элементом христианской веры в соответствии с решением Тайного совета [22] , с которым не согласились архиепископ Кентерберийский и архиепископ Йоркский. Но так как в нашей стране вопросы, связанные с официальным вероисповеданием, решаются парламентскими актами, Тайному совету удалось взять верх над их преосвященствами и вера в ад перестала считаться обязательной для христиан. Соответственно, я не буду настаивать на том, что истинный христианин должен верить в существование ада.

Что касается существования Бога, это серьезный и важный вопрос; попытайся я разобрать его хоть сколько-нибудь подробно, мне пришлось бы продержать вас здесь до второго пришествия. Так что заранее прошу прощения за то, что я остановлюсь на этом вопросе очень кратко. Как вам, конечно, известно, католическая церковь установила в качестве догмы, что существование Бога может быть доказано при помощи разума, что оно умопостигаемо. Это несколько своеобразная догма, но, тем не менее, она является именно догмой. Ввести ее пришлось потому, что одно время свободомыслящие завели привычку утверждать, что существуют такие-то и такие-то доводы, посредством которых один разум в состоянии опровергнуть существование Бога, тогда как для католической церкви существование Бога было, разумеется, вопросом веры. Аргументы и доказательства излагались достаточно долго и подробно, но наконец католическая церковь ощутила необходимость все это прекратить. Поэтому она постановила, что существование Бога может быть доказано исключительно умозрительно, и ей пришлось изложить доказательства, которые, как она полагала, подтверждают существование Бога. Таких доказательств, конечно, немало, но я остановлюсь лишь на нескольких.

Пожалуй, проще и легче всего понять доказательство от первопричины. Утверждается, что все, наблюдаемое нами в этом мире, имеет некую причину; двигаясь по цепочке причин все дальше и дальше, вы обязательно приходите к первопричине – и присваиваете этой первопричине имя Бога. Думаю, в наши дни это доказательство уже не является достаточно весомым, прежде всего потому, что само понятие причины изменилось по сравнению с прошлым. Философы и ученые много занимались этим понятием, и ныне оно уже нисколько не обладает той жизненностью, какой отличалось в прошлом. Кроме того, нетрудно убедиться, что доказательство, согласно которому должна существовать некая первопричина, является совершенно несостоятельным. Могу сказать, что в молодости, когда я весьма тщательно обдумывал эти вопросы, я долгое время принимал доказательство от первопричины, пока наконец в возрасте 18 лет не прочел «Автобиографию» Джона Стюарта Милля, где нашел следующее место: «Отец объяснил мне, что на вопрос «Кто меня сотворил?» нельзя дать ответ, ибо это немедленно повлекло бы за собой новый вопрос: «А кто сотворил Бога?». Эта необычайно простая сентенция показала мне (и я до сих пор так думаю) ошибочность доказательства от первопричины. Действительно, если все должно иметь причину, то и Бог должен ее иметь. Если же может существовать нечто, не имеющее причины, то этим нечто вполне может оказаться мироздание (или сам Бог), поэтому доказательство от первопричины является совершенно необоснованным. Здесь сразу приходит на ум индуистское представление о том, будто мир покоится на слоне, а слон стоит на гигантской черепахе; когда же спрашивали, на чем покоится черепаха, индуист обыкновенно отвечает: «Давайте поговорим о чем-нибудь другом». Доказательство от первопричины ничуть не лучше этого утверждения. Нет никаких оснований считать, что мир не мог возникнуть без причины; с другой стороны, нет никаких оснований считать, что мир не мог существовать вечно. Нет никаких оснований полагать, что мир вообще имел какое-то начало. Мысль о том, что вещи должны иметь начало, в действительности связана с ограниченностью нашего воображения. Поэтому, пожалуй, не стоит тратить время на разбор аргумента о первопричине.

Далее идет весьма распространенное доказательство существования Бога от естественного закона. На протяжении всего XVIII столетия оно являлось излюбленным аргументом церковников, в особенности под влиянием сэра Исаака Ньютона и его космогонии. Заметив, что планеты вращаются вокруг Солнца в соответствии с законом всемирного тяготения, люди решили, что это Бог повелел планетам двигаться именно так, а не иначе. Это было, конечно, удобное и простое объяснение, которое избавляло людей от необходимости искать объяснения самого закона всемирного тяготения. Сейчас мы объясняем закон всемирного тяготения более сложным способом, который был предложен Эйнштейном. Я не собираюсь читать вам лекцию о законе всемирного тяготения в интерпретации Эйнштейна, поскольку это тоже отняло бы у нас некоторое время. Достаточно сказать, что теперь не существует понятия естественного закона в том виде, в каком оно существовало в ньютоновской системе, где по какой-то причине, которую никто не может понять, природа вела себя всегда одинаково. Теперь мы обнаруживаем, что очень многое из того, что мы считали естественными законами, на самом деле оказывается лишь человеческими представлениями. Вы знаете, что даже в отдаленнейших глубинах звездного пространства три фута всегда составляют ярд. Несомненно, это весьма примечательный факт, но вряд ли его можно назвать законом природы. А к этой категории относится очень многое из того, что рассматривалось прежде в качестве законов природы. С другой стороны, если вы хотите получить какие-либо знания относительно того, как в действительности ведут себя атомы, быстро обнаружится, что они подчиняются закону в гораздо меньшей степени, чем это представлялось людям ранее, и что законы, к которым вы приходите, являются статистическим средним, определяемым игрой случая. Как всем известно, существует закон, согласно которому при бросании костей две шестерки выпадают лишь примерно в одном случае из тридцати шести, и мы не усматриваем в этом доказательство того, что выпадение чисел регулируется чьей-то волей; напротив, если бы две шестерки выпадали каждый раз, мы посчитали бы, что это явный умысел. К тому же типу относятся и очень многие законы природы. Они являются статистическим средним того типа, которое порождается законами вероятности, и данное обстоятельство лишает естественные законы немалой толики их былой влиятельности. Совершенно независимо от данного факта, отражающего текущее состояние науки, которое может измениться уже завтра, сама мысль о том, что естественные законы предполагают наличие законодателя, обязана своим возникновением путанице между естественными и человеческими законами. Человеческие законы предписывают нам вести себя определенным образом, вы можете им следовать, но можете и отвергнуть; естественные же законы, или законы природы, являются описанием того, как в действительности что-либо происходит. А так как они являются всего лишь описанием этого, вы не можете утверждать, что должен существовать некто, кто велит чему-либо происходить так, а не иначе, поскольку уже само предположение об этом выдвигает перед нами вопрос: «А почему Бог предписал именно эти естественные законы, а не другие?» Если вы скажете, что Он это сделал просто ради удовольствия и безо всякой причины, то обнаружите, что существует нечто, не подчиненное закону, и соответственно, ваша цепочка естественных законов окажется прерванной. Если же вы скажете, как это делают наиболее ортодоксальные теологи, что во всех законах, которые установлены Богом, Он имел основания ввести именно эти законы, а не другие (основания, естественно, заключаются в том, чтобы сотворить наилучшее мироздание, хотя вы никогда бы не смогли это проверить), получается, что при наличии оснований для тех законов, которые установлены Богом, и сам Бог должен подчиняться закону, а значит, вы ничего не выиграли от того, что ввели Бога в качестве посредника. В самом деле, получается, что некий закон существовал вне и ранее божественных установлений, так что существование Бога ничего не дает, поскольку Он не является исходным законодателем. Короче говоря, все это доказательство, касающееся естественного закона, больше не имеет той силы, какой оно обладало в прошлом. В своем обзоре доказательств я перемещаюсь во времени. С течением времени доказательства существования Бога меняют свой характер. На первых порах они были незыблемыми интеллектуальными аргументами, пускай и воплощали некоторые вполне определенные заблуждения. Когда же мы приближаемся к современности, они становятся менее весомыми в интеллектуальном отношении, и становится все более и более заметным влияние своего рода морализирующей неясности.

Следующий шаг в данном процессе приводит нас к доказательству от разумного замысла. Всем известно, в чем заключается этот аргумент: все в мире устроено таким образом, чтобы мы могли в нем жить; а будь мир устроен хоть немного иначе, то мы не смогли бы в нем жить. Именно в этом и состоит доказательство от разумного замысла. Иногда оно принимает довольно курьезные формы – например, можно услышать, что хвосты у кроликов белые потому, что так в них легче целиться; уж не знаю, как оценили бы это утверждение сами кролики. Доказательство от разумного замысла очень легко спародировать. Все наверняка помнят замечание Вольтера о том, что нос был явно предназначен для того, чтобы на нем могли держаться очки. Правда, в дальнейшем выяснилось, что подобное предположение отнюдь не так нелепо, как это могло показаться в XVIII столетии, ибо со времен Дарвина мы стали гораздо лучше понимать, почему живые существа приспосабливаются к окружающей их среде. Это не окружающая среда была сотворена таким образом, чтобы быть пригодной для живых существ, а сами живые существа изменились так, чтобы ей соответствовать, и именно здесь лежит основа приспосабливаемости. Ни о каком разумном замысле она не свидетельствует.

Когда начинаешь вдумываться в доказательство от разумного замысла, то просто поражаешься тому, как люди могут верить, будто наш мир со всем, что в нем находится, со всеми его изъянами, является наилучшим, что смогло за миллионы лет создать всезнание и всемогущество. Я действительно не могу в это поверить. Неужели вы думаете, что, обладай вы всезнанием и всемогуществом, да еще получи в дар миллионы лет, чтобы совершенствовать свой мир, вы не смогли бы создать ничего лучшего, чем ку-клукс-клан или фашисты? К тому же, принимая обычные законы науки, вы должны допускать, что с течением времени человеческая жизнь и вообще жизнь на нашей планете прекратится: это определенный этап в процессе увядания Солнечной системы. На определенной стадии этого увядания формируются такие температурные и прочие условия, которые пригодны для бытия протоплазмы, и на короткое время в системе возникает жизнь. Луна демонстрирует нам, куда движется Земля – к превращению в нечто холодное, мертвое и безжизненное.

Мне говорят, что подобная точка зрения пессимистична, а некоторые добавляют, что, согласись они с этим, жизнь стала бы для них невыносимой. Не верьте, это все полная ерунда. На самом деле никого особенно не волнует то, что произойдет миллионы лет спустя. Даже если некоторым людям и кажется, что это их сильно беспокоит, в действительности они себя обманывают. Людей гораздо более волнует мирское и земное, например, плохое пищеварение, и никто не станет всерьез расстраиваться при мысли о том, что случится с нашим миром через миллионы лет. Конечно, неприятно сознавать, что жизнь в конце концов исчезнет (по крайней мере, мне кажется, что мы вправе так утверждать, хотя порой, когда я принимаюсь размышлять над тем, что люди делают со своей жизнью, этот взгляд представляется мне чуть ли не утешением), но я не могу принять утверждение, будто это делает жизнь невыносимой. Такое отношение лишь побуждает нас обращать внимание на простые радости жизни.

Теперь мы спустимся еще на одну ступеньку в том, что я называю интеллектуальным падением теистов в их аргументации, и обратимся к тому, что принято именовать нравственными доказательствами существования Бога. Все вы, конечно, знаете, что в старину использовались три интеллектуальных доказательства существования Бога и что все они были опровергнуты Иммануилом Кантом в его «Критике чистого разума»; однако, едва опровергнув эти доказательства, он изобрел новое, нравственное доказательство, которое его полностью убедило. В этом отношении Кант был похож на многих других людей: в интеллектуальных вопросах он проявлял скептицизм, но в вопросах нравственных безоговорочно принимал на веру те принципы, которые впитал с молоком матери. Это наглядная иллюстрация излюбленного утверждения психоаналитиков – дескать, самые ранние ассоциации оказывают на нас гораздо большее влияние, чем те, которые возникли в более поздние годы.

Как я уже сказал, Кант изобрел новое, нравственное доказательство существования Бога, которое в различных формах пользовалось необычайной популярностью на протяжении XIX столетия. Эти формы весьма многообразны. Одна из них утверждает, что если бы Бога не было, то не существовало бы ни добра, ни зла. В данный момент меня не интересует, есть ли вообще разница между добром и злом или такой разницы нет – это уже другой вопрос. Меня интересует следующее. Если вы совершенно уверены в существовании разницы между добром и злом, то возникает следующая ситуация: порождена указанная разница божественным установлением или нет? Если она порождена божественным установлением, то для самого Бога нет разницы между добром и злом, и соответственно, нельзя утверждать, что Бог добр и благ. Если же вы хотите сказать, как это делают теологи, что Бог добр и благонамерен, то придется признать, что добро и зло имеют некое значение, не зависящее от божественного установления, поскольку божественные установления сами по себе являются благими, а не злыми, независимо от того факта, что они исходят от Бога. Но если вы захотите так сказать, вам придется признать и то, что добро и зло не только пришли в наш мир благодаря Богу, но и, по самой своей сути, логически Ему предшествовали. Разумеется, при желании вы можете сказать, что существовало некое верховное божество, которое отдавало приказы Богу, сотворившему наш мир; или можно принять воззрение, которого придерживались некоторые гностики (и которое часто представлялось мне весьма правдоподобным) – что на самом деле известный нам мир был сотворен дьяволом в тот миг, когда Бог отвернулся. В пользу этого довода можно многое сказать, и я не собираюсь сейчас его опровергать.

Существует еще одна, весьма любопытная, форма нравственного доказательства, а именно: говорят, что существование Бога необходимо для того, чтобы принести миру справедливость. В известной нам части мироздания царит великая несправедливость; праведные люди часто страдают, а порочные преуспевают, и трудно сказать, что досаждает больше. Но если вы хотите, чтобы справедливость восторжествовала во всем мироздании, то придется допустить существование загробной жизни, чтобы можно было восстановить баланс, нарушенный здесь, на земле. Таким образом, говорят, что должен существовать Бог, а также должны существовать рай и ад, чтобы справедливость в конечном счете могла восторжествовать. Это весьма курьезный аргумент. Если взглянуть на ситуацию с научной точки зрения, то следует сказать: «В конце концов, я знаю лишь этот мир. Об остальной части мироздания я ничего не знаю, но, насколько вообще можно судить о вероятностях, нужно признать, что, вероятно, этот мир вполне можно принять за образец, и если здесь царит несправедливость, то, скорее всего, она царит везде». Представьте себе, что вы получили корзину апельсинов, открыли ее и обнаружили, что весь верхний слой апельсинов испорчен. Вы же не станете рассуждать о том, что, дескать, внизу апельсины должны быть хорошими, чтобы восстановить равновесие? Нет, вы скажете, что, должно быть, вся корзина никуда не годится; именно так ученый рассуждает о мироздании. Он скажет так: «Здесь, в этом мире, мы находим обилие несправедливости, и это дает нам основание предположить, что справедливость не правит миром; соответственно, это служит нравственным аргументом против божества, а не в его пользу». Я, конечно, понимаю, что подобные интеллектуальные доводы, о которых я только что говорил, на самом деле людей не убеждают. То, что действительно побуждает верить в Бога, не имеет ничего общего с интеллектуальными доводами. Большинство людей верит в Бога просто потому, что с раннего детства их так учили, и это и есть главная причина.

Другой же крайне серьезной причиной, думаю, является стремление к безопасности, желание как бы почувствовать, что у тебя есть старший брат, который о тебе заботится. Это оказывает сильное влияние на человеческое стремление верить в Бога.

Теперь я хочу сказать несколько слов по теме, которой, как мне часто казалось, рационалисты уделяют явно недостаточное внимание, и это вопрос о том, был ли Христос самым лучшим и мудрейшим из людей. Обычно считается само собой разумеющимся, что все мы должны согласиться с тем, что это так. Но я так не думаю. Думаю, найдется очень много пунктов, в которых я соглашаюсь с Христом, – гораздо больше, чем у людей, исповедующих христианство. Не знаю, смог бы я пойти за ним до конца, но наверняка смог бы пройти за ним гораздо дальше, чем большинство тех, кто исповедует христианство. Вспомните, как он говорил: «…не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую…» [23] . Это вовсе не новая заповедь или новый принцип. Лао-цзы и Будда говорили о том же за пятьсот или шестьсот лет до Христа, но фактически христиане этот принцип не применяют. Например, я не сомневаюсь, что нынешний премьер-министр [24] является самым искренним христианином, и все же я никому из вас не посоветовал бы пойти и ударить его по одной щеке. Думаю, иначе вы убедитесь, что, по его мнению, Христос придавал этим словам лишь переносный смысл.