Чтение онлайн

Р., главный врач поликлиники, разделил по принадлежности мусорные бачки: на больничные и поликлинические. Лично следил, чтобы – не дай бог! – какая санитарка из больницы не сунулась в чужую емкость.

Из древней истории: некто Ю. К. работал санитаром. Однажды, опившись, он погнал куда-то «рафик» и умудрился перевернуть его набок. Ю. К. перепугался до того, что свалил из больницы – вообще: уехал на Украину, к родным пенатам, где – как утверждает легенда – прятался у матери на чердаке.

Его нашел нарочный из Северной столицы: доставил депешу. Ю. К. предлагалось срочно вернуться в больницу, ибо его назначили заместителем главного врача по административно-хозяйственной части.

…Звезду Суворову Александру Васильевичу!

В ординаторской – фотообои: березовый лес. То ли весна, то ли осень. Рядом – кушетка.

…Больная вставала с кушетки, ей было тяжело – костыли, корсет и прочие штуки.

– Держись за березу! – сказала заведующая отделением.

Автор сидел и писал. К сожалению, историю болезни.

– У вас тут ушастик под двухтысячным, – сказала заведующая, кивая на календарь.

– ??????

– Ну как же, смотри.

Там, под календарем, пришпиленным к темного дереву шкафу, проступали невразумительные узоры – то ли тряпкой оставленные, то ли обеспеченные убогой лакировкой: ушастик. Уши там были.

Летом вокруг больницы обильно зеленеют насаждения, и в них кипит бурная жизнь.

Соседки по палате посоветовали больной И., которой ничто не помогало, кустотерапию.

Она, печальная, явилась к автору: назначьте!

Что выясняется! Не в столь далекие времена заведующая возглавляла парторганизацию.

Ч., заведующий травматологическим отделением, пьет ежедневно.

Утром можно видеть, как он, приближаясь по тропинке к больнице, на ходу кладет в рот пластиночку жвачки.

Вот он рассказывает: пришла к нему в кабинет бабка, а он после вчерашнего – никакой. Совсем. А бабка поет:

– Вы мне так помогли! Так помогли! Я вас, доктор, отблагодарю.

Ч. мучается, злится, страдает – дескать, хватит, сука старая. Давай сюда свою бутылку и уматывай. А та не унимается:

– Так помогли!.. Так помогли!..

Полчаса это длилось. Наконец бабка – опять же со словами «я вас отблагодарю» – полезла в карман и вынула подарок: жвачку. И не упаковку, а одну пластиночку.

Беседа.

Заведующая отделением (сидя):

– Я уже десять лет как не снимала электрокардиограмму. Я себя чувствую хорошо.

Доктор М.:

– Еще бы.

Трогательная история: автор дежурил, позвонила дочка Саша 5 лет. С детской серьезностью попросила:

– Будьте бобры, позовите (имярек)…

Что ж… устами – и так далее. Ребенок не ошибся. И сослуживицы восприняли как должное.

Плохо освещена поездка на электричке! А в разъездах проходит едва ли не треть жизни.

Пейзаж: хирург-уролог К., автор, коллега С. Год – бог его знает какой, мостят дорогу для Ельцина: ждут.

Автор (печально глядя в окно):

– Забегали, суки. Дорогу ремонтируют! Ельцин едет.

С. (похлопывает К. по колену):

– К тебе едет: на мазок.

К. (с обычной мечтательностью):

– Кардиолог Акчурин – первое сердце, я – второе.

Фотообои не дают заведующей покоя. Созерцая, отметила:

– Березу криво нарисовали.

Поступили два брата, оба ливийцы. Внешность вполне моджахедская. Ну, там у одного то ли инсульт, то ли по башке треснули, а брат за ним ухаживает, но тоже с каким-то недомоганием. Первый же – совершенный баклажан, ничего не говорит и шевелится плохо.

Через две недели явился начмед. Он нахмурился и спросил:

– Почему с ним не занимаются логопеды?

– ??? Как?? Они же не понимают по-арабски.

Начмед пришел в известное замешательство. Осторожно:

– Да? А может, все-таки попробуют?..

Это еще не все про ливийцев. Они совершали намаз, и в это время все больные из палаты расползались кто куда.

Начмед решил это дело упорядочить (церкви в больнице тогда еще не было). Решил подыскать небольшое молельное помещение.

На это доктор С. заметил:

– Коли так, придется включить в это место некоторые элементы мечети. И нарисовать, где Мекка, а то ведь они на Кронштадт молятся.

Начмед задумался.

– А это мысль!

Почти ежедневно можно видеть, как через больничный двор из корпуса в корпус бредут две фигуры: большая, сонная, грузная, а рядом – маленькая, старенькая и сухая (семенит). Это Пат и Паташон, они же – главная сестра больницы Г. (большая) и эпидемиолог Б. (старенькая). Идут куда-то с инспекционными намерениями. Проверяют, нет ли где фекалий.

Эпидемиолог – случай тяжелый всегда, а здесь – в особенности.

Сделали как-то раз в реанимационном отделении ремонт. Все сверкает! Явилась Б., сует везде свой нос – столько ведь вокруг интересного! – ей показывают то одно, то другое. И вот встрепенулась:

– А куда вы выливаете утки?

– М-м… В унитаз!

– А моете их где?

– Вот! – реаниматолог показал ей раковину и шланг, который надевают на кран.

– Непорядок. Надо отдельно.

И сделали умышленную утятницу. Если гордость неврологического отделения – клизменная, то в реанимации – утятница. Полсортира занимает, блестит. Дорогая.

С тех пор, стоит Б. зайти к реаниматологам, ее перво-наперво ведут утятницу смотреть. Б. уже старенькая, ей это каждый раз в новинку.

Утятница, понятно, бездействует. Ни разу не попользовались. И шланг в ней свернутый лежит.

Заведующая (неожиданно):

– А память стала улучшаться.

– Это почему?

– Пью циннаризин, ноотропил…

Через тридцать секунд, смеясь:

– Знаете, как написала? Тридцать первое, ноль шестого!..