Под кроной кипариса
Шрифт:
– Да. Правда, видела, когда она была, как ты. А потом мы переписывались.
– Как это?
– Меня зовут госпожа Альфия. Я сестра твоей бабушки Сафии. Твоя мама Сагдия – моя племянница. Когда она родилась, я её нянчила. Потом я уехала в другую страну, а когда твоя мама стала взрослой девушкой, мы стали с ней переписываться по электронной почте. Я даже присылала ей свои книги.
– А! Книжки на французском языке, только без картинок! У мамы их целая полка. Была, – и Надька покосилась в сторону вновь вышедшего во двор дядьки, – а вот он всё пожег – и без спроса!
– А чего? Ересь какая-то, нифига не понятно. Холодно было, вот и пожёг в печке, – проворчал дядька.
– Это мамины книжки были! Она французский язык в школе вела!
– Цыц! Пигалица! Сопли не высохли со взрослыми огрызаться!
– Как ты живёшь, солнышко? – обратилась женщина к девочке.
– Да нормально мы живём! Вам чего надо? – вмешался дядька.
– Э, я просто вернулась на родину. Вот, хотела повидать племянницу, а она…
– На этот дом даже рот не разевайте. Надька, иди в хату!
– Не пойду! Это моя тётя!
– То тётя, а я дядя. Сказано – иди в дом! Мари-инк! Забери детей!
Во двор вышла высокая худая женщина в застиранном платье и увела в дом Гошку и Надьку. Надька упиралась и вырывалась.
– Тётя Альфия! Мне тут плохо! Я к маме хочу! Я хочу к маме!
– Послушайте, я просто хотела поговорить с ребёнком.
– Поговорили и растревожили только. Еле как похороны пережили, а тут вы с соплями опять. Валите отсюда!
В окне появилась Надька и заколотила в стекло. Они обернулись на звук.
– Но я могла бы чем-то помочь девочке…
– А ей ничё не надо! У нас и к школе всё куплено! Комиссия была! Валите!
– Полегче. А то нарвёшься, – коротко и резко сказал Костик и распахнул дверцу перед романисткой, – садитесь.
– Чего? Не, ну ты глянь! Он мне ещё и угрожает!
– Поедем, госпожа Альфия.
Костик вырулил со двора, и за ними сразу же закрыли ворота…
– Ты был прав, – отбивая дробь зубами, заметила госпожа Альфия, – не все те алкоголики, кто пьют. Плесни-ка ещё.
Костик молча налил им ещё по бокалу каберне.
– Может, лучше по коньячку? Хоть согреемся.
– А давай. Давай по коньячку. А дров всё равно подкинь.
– Да какие дрова, – махнул рукой Костик, – здесь на газе всё, бак еле тянет, а холодно от дождя и сырости.
– Отвратительный дом в отвратительном городе! Завтра же прочь отсюда!
– Согласен. Редисочку?
– Давай. И лепёшку. Ты к маме-то когда?
– Я позвонил, сказал, что работу нашёл. Как устроюсь – заеду. В смысле, как вас устрою, так маму навещу.
– Хорошая мама?
– Золото. Одна меня вырастила. Батя у меня рано погиб, так она всё сама.
– А мою родню видел?
– Видел. За что сестра с вами так?
– Парня я у неё увела. Влюбилась. А он подлецом оказался. И меня бросил.
– Ничего себе!
– Да ладно! Я тогда только ногу покалечила, а он себе душу изуродовал.
– Так вы из-за него хромаете?
– Я из-за собственной глупости хромаю, – буркнула писательница.
– У вас нога не гнётся, я заметил. А врачи что сказали? Мениск? Нерв?
– А ты врач, что ли?
– Хотел стать, но не получилось. Мединститут закончил, но ординатуру и интернатуру не прошёл, в спорте закрутился. Так что диплом у меня есть, а профессии нет. Мама поэтому переживала сильно.
– Давай за твою маму! – подняла она бокал.
– За мамулю? Давайте!
– Наливай.
Они пили вино вперемешку с коньяком и закусывали их свежей редиской и пресной лепёшкой – всё, что Костик успел купить на закрывавшемся базарчике.
– Девочке там плохо совсем. Они же застывшие, а она живая, – горько вздыхала госпожа Альфия.
– Какие они? – осоловелыми глазами уставился на неё Костик.
– За-стыв-ши-е. А она – жи-ва-я. А это ужасно – жить живой среди мёртвых…
Утром Костик не то что на перекладине, на кровати на локтях не смог подтянуться и сполз с постели боком, хватаясь за стену, и не попадая в сланцы.
Госпожу он нашёл в таком же плачевном состоянии.
– Кофе! – простонала она.
– Угу, – кивнул Костик и поплёлся на кухню.
После кофе госпожа указала ему на дверь. Он решил, что она оденется, но, заглянув к ней через полчаса, нашёл её крепко спящей. Он тяжко вздохнул и поехал на рынок, где помимо продуктов купил в хозяйственном павильоне обогреватель…
Судак встретил их таким же мрачным и хмурым небом, как и Симферополь. Зато здесь, как нигде, на светло-сером фоне неба ровными рядами вырисовывались чёткие тёмно-зелёные контуры кипарисов.
«Как кисточки, – подумала романистка, – или как копья. Можно в мамонта метнуть, или на страже постоять. А если бы я писала кипарисами? Было бы забавно писать ими как кисточками, макая в чёрное море…»
– Домов нет, только квартиры. Я снял, – отчитался Костик.
– Что? Ни за что!
– Дёшево снял. И с интернетом. Кстати, ваша мадам Полет звонила. Интересуется, когда получит рукопись, а вы к той рукописи ещё строки не приписали. И месье Чегодаев интересовался грантом. Так что давайте, выползайте из депрессии, и пишите.
– Здесь? В этом мраке? Не получится.
– Кредиты платить. Аренду дома платить. За автомобиль тоже платить.
– Мне эта машина совершенно не понравилась! – живо возразила госпожа Альфия.
– Мне тоже, – кивнул Костик, – поэтому я арендовал другую. С отцепным фургончиком под багаж. Вы, кстати, ещё эти доски не распаковали. Что там?
– Негде пока, вот и не распаковала! Мне и кресло пока ставить некуда.
– Значит, я так понял, что правильно сделал, что снял здесь квартиру на три дня, – вздохнул Костик.
– Что? Всего на три дня? Как это?!
– А так это, – нахмурился он, – чего зря время и деньги тратить?
– Но я ничего не успею!
– День вы потратите на переписку и сувенирные лавки, день мы погуляем в Генуэзской крепости, на день съездим в Новый свет, продегустируем шампанское князя Голицына. А потом поедем за вдохновением в Ялту.