Чтение онлайн

— Отдыхать, — сказалъ я.

— Отдыхать?! Я думаю, что человкъ созданъ для того, чтобы работать.

— Ты можешь шить также свое приданое, — сказала барышня съ улыбкой.

Она болтала по-дтски, но я былъ ей благодаренъ за то, что она приняла участіе въ разговор нашего брата, и за то, что она осталась на нсколько минутъ въ кухн. И, Боже мой, какъ живо я работалъ, и какъ я удачно давалъ отвты, и какъ я былъ остроуменъ! Я помню это еще до сихъ поръ. Но вдругъ фрёкенъ Елизавета какъ будто вспомнила, что ей непристойно долго разговаривать съ нами, и она ушла.

Вечеромъ я пошелъ, по своему обыкновенію, на кладбище; но когда я увидалъ, что барышня пришла туда раньше меня, то я сейчасъ же оттуда убрался и пошелъ бродить по лсу. Потомъ я подумалъ: «Ее, конечно, тронетъ моя деликатность, и она скажетъ: «Бдный, какъ это мило съ его стороны!» Не хватало только, чтобы она пошла за мною въ лсъ. Тогда я всталъ бы, удивленный, со своего камня и поклонился бы ей. Она казалась бы немного смущенной и сказала бы: «А я хотла только пройтись немного, здсь такъ хорошо бываетъ вечеромъ, но что ты здсь длаешь?» «Я просто сижу здсь», отвтилъ бы я ей, какъ бы отрываясь отъ своихъ думъ и глядя на нее невинными глазами. И когда она услышитъ, что я сижу позднимъ вечеромъ въ лсу, то она пойметъ, что у меня глубокая душа и что я мечтатель, и она влюбится въ меня…

На слдующій вечеръ она опять была на кладбищ, и меня вдругъ пронзила дерзкая мысль: «Это она приходитъ ради меня!» Но когда я посмотрлъ на нее внимательне, то оказалось, что она была занята чмъ-то у одной могилы, — значитъ, она приходила не ради меня. Я пошелъ опять въ лсъ и наблюдалъ за животными до тхъ поръ, пока могъ видть; потомъ я прислушивался къ тому, какъ на землю падали еловыя шишки и кисти рябины. Я напвалъ, свистлъ и думалъ. Отъ времени до времени я вставалъ и ходилъ, чтобы согрться. Часы шли, наступила ночь. Я былъ такъ влюбленъ, я шелъ съ непокрытой головой и предоставлялъ звздамъ смотрть на меня.

— Который теперь часъ? — спрашивалъ иногда Гриндхюсенъ, когда я, наконецъ, приходилъ на чердакъ.

— Одиннадцать, — отвчалъ я, тогда какъ бывало и два, и три часа утра.

— И ты находишь, что это подходящее время для того, чтобы ложиться спать? Фу, чтобъ теб пусто было!. Будить людей, когда они такъ хорошо заснули!

Гриндхюсенъ переворачивался на другой бокъ и черезъ мгновеніе засыпалъ. Счастливый Гриндхюсенъ!

Но, Боже, какого шута гороховаго представляетъ изъ себя пожилой человкъ, когда онъ влюбляется. А я-то долженъ былъ являться примромъ того, какъ человкъ находитъ душевный миръ и покой!

Пришелъ какой-то человкъ за инструментами каменщика, которые ему принадлежали. Какъ, — Гриндхюсенъ, значитъ, не укралъ ихъ! Какъ все было жалко и мелочно, что касалось Гриндхюсена; ни въ чемъ онъ не проявлялъ ни ловкости, ни сообразительности.

Я сказалъ:

— Послушай, Гриндхюсенъ, ты только и годенъ на то, чтобы сть, спать и работать. Вотъ пришелъ человкъ за инструментами. Оказывается, что ты ихъ только взялъ на подержаніе, жалкое ты созданье!

— Ты дуракъ, — сказалъ обиженный Гриндхюсенъ.

Но я сейчасъ же умилостивилъ его, какъ бывало и раньше, превративъ все въ шутку.

— Что мы теперь будемъ длать? — сказалъ онъ.

— Бьюсь объ закладъ, что ты знаешь, что мы будемъ длать, — сказалъ я.

— Ты думаешь?

— Да. Насколько я тебя знаю.

И Гриндхюсенъ былъ смягченъ.

Но во время послобденнаго отдыха, когда я стригъ ему волосы, я опять обидлъ его, посовтовавъ ему мыть свою голову.

— Какъ такой пожилой человкъ, какъ ты, можетъ говорить такія глупости, — сказалъ онъ.

Кто знаетъ, можетъ быть, Гриндхюсенъ былъ и правъ. Онъ сохранилъ въ цлости вс свои рыжіе волосы, хотя онъ былъ уже ддомъ.

Не появилось ли привиднія на чердак? Кто приходилъ туда, чтобы прибралъ все и придать чердаку боле уютный видъ? У Гриндхюсена и у меня были отдльныя постели. Я купилъ себ два одяла, тогда какъ Гриндхюсенъ спалъ всегда въ плать; онъ валился на сно, гд попало, въ томъ вид, въ какомъ онъ ходилъ весь день. Теперь кто-то привелъ въ порядокъ то мсто, на которомъ я спалъ: одяла были разложены аккуратно, такъ что стало походить на кровать. Я ничего противъ этого не имлъ; это наврное одна изъ служанокъ захотла показать мн, какъ живутъ порядочные люди. Не все ли равно.

Мн пришлось пропиливать отверстіе въ полу во второмъ этаж, но барыня попросила меня подождать до слдующаго дня, когда священникъ удетъ въ приходъ, чтобы его не безпокоить. Однако, на слдующее утро опять изъ этого ничего не вышло: барышня стояла одтая и собиралась итти въ лавку за большими покупками, а мн пришлось сопровождать ее, чтобы нести покупки.

— Хорошо, — сказалъ я, — я пойду позади

Милая двушка, такъ она ршилась покориться и перенести мое общество? Она сказала:

— Но разв ты найдешь дорогу одинъ?

— Конечно. Я уже раньше тамъ бывалъ, мы закупаемъ тамъ нашу провизію.

Такъ какъ мн неловко было итти по всей деревн въ моемъ рабочемъ плать, вымазанномъ глиной, то я надлъ городскіе штаны, но блузу оставилъ. Въ такомъ вид я отправился слдомъ за барышней, До лавки было больше полумили; на послдней верст я увидалъ впереди себя барышню, но я старался не слишкомъ приближаться къ ней. Разъ она обернулась; тогда я сдлался совсмъ маленькимъ и скрылся въ опушк лса.

Барышня осталась въ деревн у одной подруги, а я вернулся домой къ обду съ покупками. Меня позвали обдать въ кухню. Весь домъ точно вымеръ; Харольдъ куда-то ушелъ, служанки катали блье, только Олина возилась въ кухн.

Посл обда я пошелъ въ коридоръ, во второй этажъ, и началъ пилить.

— Иди же, помоги мн немного, — сказала барыня и пошла впереди меня.

Мы прошли черезъ контору священника и вошли въ спальню.

— Я хочу переставить свою кровать, — сказала барыня. — Она стоитъ слишкомъ близко къ печк, зимою здсь слишкомъ тепло.

Мы переставили кровать ближе къ окну.

— Ты не находишь, что такъ будетъ лучше, прохладне? — спросила она.

Случайно я взглянулъ на нее; она смотрла на меня своимъ косымъ взоромъ. Ахъ! Кровь бросилась мн въ голову, въ глазахъ у меня потемнло, я услышалъ, какъ она говорила:

— Ты съума сошелъ! Но, милый мой, — дверь. Потомъ я услыхалъ свое имя, произнесенное шопотомъ нсколько разъ…

Я пропилилъ отверстіе во второмъ этаж и привелъ все въ порядокъ. Барыня была все время тамъ же. Ей такъ хотлось говорить, объясниться, и она и смялась, и плакала въ одно и то же время.

Я сказалъ:

— А картина, которая виситъ на стн, разв ее не надо перевсить?

— Да, конечно, — отвтила барыня. И мы опять пошли въ спальню.