Чтение онлайн

А Александръ сказалъ:- Если бы я не былъ мною, то я хотлъ бы быть тобою…

Когда Фалькенбергъ окончилъ свою работу и вышелъ на дворъ, то онъ такъ важничалъ и говорилъ такія удивительныя слова, что я съ трудомъ его понималъ. Его провожала дочь помщика. — Теперь мы направимъ наши стопы на сосдній дворъ, — сказалъ онъ, — тамъ тоже есть фортепіано, которое требуетъ нашей помощи. До свиданья, до свиданья, фрёкенъ!

— Шесть кронъ, парень! — шепнулъ онъ мн. — На сосднемъ двор тоже шесть, итого двнадцать

И вотъ мы пошли дальше, я потащилъ оба мшка.

Фалькенбергъ разсчиталъ врно: въ сосдней усадьб не хотли отставать отъ другихъ, фортепіано необходимо было настроить. Барышни не было дома, но фортепіано можно было настроить во время ея отсутствія — это будетъ для нея пріятнымъ сюрпризомъ. Она такъ давно жаловалась на разстроенное фортепіано, на которомъ стало невозможно играть.

Я опять былъ предоставленъ самому себ, а Фалькенбергъ вошелъ въ домъ. Когда стемнло, ему дали свчи, и онъ продолжалъ настраивать. Онъ ужиналъ въ комнатахъ, а посл ужина онъ вышелъ ко мн и потребовалъ трубку.

— Какую трубку?

— Дуракъ. Кулакъ!

Я не совсмъ охотно передалъ ему мою необыкновенную трубку, которую я недавно окончилъ: ноготь былъ вдланъ, кольцо надто, и длинный стержень прикрпленъ.

— Не давай слишкомъ нагрваться ногтю. — шепнулъ я ему, — а то онъ, пожалуй, отвалится.

Фалькенбергъ закурилъ трубку, затянулся и вошелъ въ домъ. Но онъ позаботился и обо мн и потребовалъ, чтобы меня въ кухн накормили и дали мн кофе

Я улегся спать на сновал.

Ночью меня разбудилъ Фалькенбергъ, который звалъ меня, стоя посреди сновала. Была полная луна, и небо было ясно, и я хорошо видлъ лицо своего товарища.

— Что случилось?

— Бери свою трубку!

— Трубку?

— Я ее больше ни за какіе деньги не возьму. Посмотри-ка, вдь ноготь-то отваливается!

Я взялъ трубку и увидалъ, что ноготь покоробился. Фалькенбергъ сказалъ:

— Онъ точно грозилъ мн при лунномъ свт. А тутъ я еще вспомнилъ, откуда этотъ ноготь.

Счастливый Фалькенбергъ…

На слдующее утро, когда мы собирались уходить, возвратилась домой барышня. Вскор мы услыхали, какъ она бренчала какой-то вальсъ на фортепіано. Немного спустя она вышла къ намъ и сказала:

— Да, теперь совсмъ, другое дло! Большое вамъ спасибо!

— Вы довольны, фрёкенъ? — спросилъ настройщикъ.

— Еще бы! Теперь у фортепіано совсмъ другой тонъ.

— Не укажите ли вы, фрёкенъ, куда мн теперь итти?

— Идите въ Эвербё къ Фалькенбергамъ.

— Къ кому?

— Къ Фалькенбергамъ. Туда ведетъ прямая дорога. Когда вы дойдете до столба, то сверните направо. Васъ тамъ примутъ.

Тутъ Фалькенбергъ услся преспокойно на ступеньк крыльца и сталъ выспрашивать у барышни всю подоготную о Фалькенбергахъ изъ Эвербё. — Вотъ такъ штука. Онъ никакъ не ожидалъ, что встртить здсь своихъ родственниковъ и какъ бы попадетъ домой! Безконечно вамъ благодаренъ, фрёкенъ. Вы оказали мн великую услугу!

И вотъ мы опять отправились въ путь, я потащилъ мшки.

Когда мы вошли въ лсъ, то мы сли, чтобы обдумать положеніе длъ. Благоразумно ли Фалькенбергу, состоящему въ чин настройщика, итти къ капитану въ Эвербё и рекомендоваться родственникомъ? Я сильно сомнвался въ этомъ и заразилъ своимъ сомнніемъ и Фалькенберга.

— Нтъ ли у тебя съ собой какихъ-нибудь бумагъ съ твоимъ именемъ? Какого нибудь свидтельства?

— Да, но какого черта мн въ этихъ бумагахъ! Вдь тамъ только стоитъ, что я порядочный рабочій.

Мы стали обсуждать, нельзя ли немного поддлать свидтельство; или, можетъ быть, лучше написать новое? Можно было бы написать что-нибудь въ род того, что такой-то настройщикъ, Божьей милостью… а имя могло быть Леопольдъ вмсто Ларса. Кто могъ намъ помшалъ написать это?

— Ты можешь взять на себя написать это свидтельство? — спросилъ Фалькенбергъ.

— Да, это я могу.

Но тутъ мое несчастное куцое воображеніе сыграло со мной скверную штуку и испортило все дло. Настройщикъ ничего изъ себя не представлялъ, я предпочиталъ техника, генія, который совершилъ великія дла… у него была фабрика.

— Фабриканту не надо никакихъ свидтельствъ, — прервалъ меня Фалькенбергъ и не хотлъ меня больше слушать. — Нтъ, изъ этого ничего не выйдетъ.

Печальные и удрученные, мы пошли дальше и дошли до столба.

— Такъ ты не пойдешь туда? — спросилъ я.

— Иди самъ, — отвтилъ Фалькенбергъ съ раздраженіемъ. — Вотъ, бери свое тряпье!

Но едва мы прошли мимо столба, какъ Фалькеибергъ замедлилъ шаги и пробормоталъ:

— Досадно все-таки, что изъ этого ничего не выйдетъ. Такой хорошій случай.

— Мн кажется, что ты просто могъ бы зайти къ нимъ въ гости. Ничего нтъ невозможнаго, что ты дйствительно приходишься имъ родственникомъ.

— Жалко, что я не узналъ, нтъ ли у него племянника въ Америк.

— А ты, въ случа надобности, разв сумлъ бы поговорить по-англійски?

— Молчи! — сказалъ Фалькенбергъ. — Заткни свою глотку! Не понимаю, чего ты тутъ ходишь и хвастаешь.

Онъ былъ очень нервенъ и золъ и снова зашагалъ впередъ. Но вдругъ онъ остановился и сказалъ:

— Ршено. Дай мн твою трубку. Я ее не буду закуривать.

И мы повернули и пошли въ гору. Фалькенбергъ опять заважничалъ, размахивалъ трубкой и разсуждалъ относительно положенія усадьбы. Мн стало немного досадно, что онъ шелъ такимъ бариномъ, а я тащилъ мшки, и я сказалъ:

— Такъ ты опять настройщикъ, что ли?

— Мн кажется, что я доказалъ, что могу настраивать фортепіано, — отвтилъ онъ коротко. — Чего же тутъ спрашивать?

— Но представь себ, что барыня понимаетъ въ этомъ кое-что? И что она потомъ попробуетъ фортепіано?

Фалькенбергъ молчалъ, я видлъ, что онъ задумался. Мало-по-малу его спина согнулась и голова опустилась.

— Пожалуй, что это опасно. На, бери свою трубку, — сказалъ онъ. — Мы пойдемъ и спросимъ просто-напросто работы.

Случилось такъ, что мы могли быть полезны сейчасъ же, какъ только вошли во дворъ: ставили новый флагштокъ, людей было мало; мы взялись за дло и исполнили его съ блескомъ. Въ окошкахъ видно было много женскихъ лицъ.

— Капитанъ дома?

— Нтъ.

— А барыня?

Барыня вышла къ намъ. Она была блокурая, высокая и ласковая, какъ молодой жеребенокъ. Она такъ мило отвтила намъ на нашъ поклонъ.