Чтение онлайн

Однажды Фалькенбергъ объявилъ мн, что онъ совершенно пришелъ въ себя. Зимою онъ сбережетъ около ста кронъ изъ того, что онъ заработаетъ рубкой деревьевъ и настройкой фортепіано, и онъ снова помирится съ Эммой. Онъ посовтовалъ и мн перестать вздыхать по дамскому полу высшаго разряда и опуститься къ равнымъ мн.

Онъ былъ правъ.

Въ субботу мы кончили работать немного ране обыкновеннаго, такъ какъ ршили итти въ лавку. Намъ нужны были рубашки, табакъ и вино.

Въ то время, какъ я стоялъ въ мелочной лавк, мн вдругъ попалась на глаза маленькая швейная шкатулочка, отдланная раковинами, одна изъ тхъ шкатулокъ, которыя, бывало, прежде моряки покупали въ приморскихъ городахъ и отвозили домой своимъ возлюбленнымъ. Теперь нмцы изготовляютъ ихъ тысячами. Я купилъ шкатулку, чтобы сдлать изъ одной изъ раковинъ ноготь для моей трубки.

— На что теб шкатулка? — спросилъ Фалькенбергъ, — ужъ не для Эммы ли это?

Ревность проснулась въ немъ и, чтобы не отставать отъ меня, онъ купилъ для Эммы шелковый платокъ.,

На обратномъ пути мы начали пить вино и болтать; ревность Фалькенберга еще не прошла. Тогда я выбралъ себ подходящую раковину, выломалъ ее и отдалъ ему шкатулку. И мы съ нимъ снова стали друзьями.

Стало смеркаться, и луны не было. Вдругъ мы услыхали музыку, которая доносилась изъ дома на пригорк. Мы сейчасъ же сообразили, что тамъ танцуютъ, — свтъ то скрывался, то снова появлялся, какъ въ маяк.

— Зайдемъ туда, — сказалъ Фалькенбергъ.

Мы были въ веселомъ настроеніи духа.

Когда мы подошли къ дому, то мы натолкнулись на нсколькихъ парней я двушекъ, которые вышли на воздухъ, чтобы прохладиться. Эмма тоже была тамъ.

— Посмотрите-ка, и Эмма тоже здсь! — крикнулъ Фалькенбергъ добродушно; онъ вовсе не былъ недоволенъ тмъ, что Эмма пришла сюда безъ него. Эмма, иди-ка сюда, я теб что-то дамъ.

Онъ думалъ, что ему достаточно сказать доброе слово; но Эмма повернула ему спину и ушла въ домъ. Когда Фалькенбергъ хотлъ итти за ней, то ему загородили и объявили, что ему тамъ нечего длать.

— Но вдь тамъ Эмма. Попросите же ее выйти ко мн.

— Эмма не выйдетъ. Эмма съ Маркомъ, съ сапожникомъ.

Фалькенбергъ былъ пораженъ. Онъ такъ долго былъ холоденъ къ Эмм, что она, наконецъ, бросила его. Такъ какъ онъ продолжалъ стоять на одномъ мст и глазть на звзды, то нсколько двушекъ стали смяться надъ нимъ:

— Что, остался на бобахъ, бдняга?

Фалькенбергъ вынулъ у всхъ на глазахъ бутылку и поднесъ ее къ губамъ; выпивъ нсколько глотковъ, онъ вытеръ горлышко ладонью и передалъ бутылку сосду. Отношеніе къ намъ сразу улучшилось, — мы были славные ребята, у насъ были бутылки въ карманахъ, и мы пустили ихъ въ круговую; а кром того, мы были чужіе и внесли нкоторое разнообразіе. Фалькенбергъ, балагурилъ и несъ всякую чепуху о сапожник Марк, котораго онъ все время называлъ Лукой.

Танцы въ дом шли своимъ чередомъ, но вы одна изъ двушекъ не покидала насъ. — Бьюсь Съ закладъ, что и Эмма хотла бы быть съ нами, — хвасталъ Фалькенбергъ. Здсь была Елена, Рённаугъ и Сара; посл угощенія изъ бутылки он благодарили Фалькенберга пожатіемъ руки, какъ и полагалось по обычаю. Но другія двушки, которыя уже обучились хорошимъ манерамъ, говорили только:- Спасибо за угощеніе! Фалькенбергъ присмотрлъ себ Елену, онъ обнялъ ее за талію и объявилъ, что она въ его вкус. Когда они стали удаляться отъ насъ, то никто не окликнулъ ихъ и не остановилъ. Понемногу вс разошлись попарно и исчезли въ лсу. Мн досталась Сара.

Когда мы возвратились изъ лсу, то оказалось, что Рённаугъ все время стояла на томъ же мст и прохлаждалась. Что за странная двушка, такъ она и простояла здсь все время! Я взялъ ее за руку и сталъ болтать съ ней, а она только улыбалась на все и ничего не отвчала. Когда мы пошли съ ней къ лсу, то мы услыхали въ темнот голосъ Сары, которая кричала намъ вслдъ:

— Рённаугъ, пойдемъ-ка лучше домой!

Но Рённаугъ ничего не отвтила, она была такая молчаливая. У нея была кожа молочной близны, и она была высокая и тихая.

Выпалъ первый снгъ. Онъ сейчасъ же таетъ, но зима уже не за горами. И наша работа въ лсу у капитана тоже клонится къ концу, намъ осталось поработать еще, можетъ быть, недли дв. Куда мы потомъ днемся? Въ горахъ прокладывали полотно желзной дороги, а кром того, можно было бы надяться на рубку деревьевъ въ томъ или другомъ имніи. Фалькенбергъ склонялся къ желзнодорожной работ.

Но моя машина не могла быть окончена въ такой короткій срокъ. У каждаго изъ насъ были свои заботы. Кром машины, я еще возился со своей трубкой, въ которую хотлъ вдлать ноготь изъ раковины, а вечера были коротки, и мн не хватало времени. А Фалькенбергъ обдумывалъ, какъ бы снова сойтись съ Эммой. Какая это была скучная и длинная исторія. Она гуляла съ сапожникомъ Маркомъ, — ну, хорошо; а Фалькенбергъ въ отместку ей, преподнесъ въ минуту увлеченія двушк Елен шелковый платокъ и шкатулку изъ раковинъ…

Фалькенбергъ былъ золъ и сказалъ мн однажды:

— Повсюду, куда ни глянешь, только одн непріятности, неудачи и глупость!

— Разв?

— Да, въ этомъ я убдился, если хочешь знать. Она со мной не пойдетъ въ горы.

— Ее, вроятно, удерживаетъ сапожникъ Маркъ?

Фалькенбергъ мрачно молчитъ.

— Не пришлось мн также и пть больше, — говоритъ онъ черезъ минуту.

Разговоръ перешелъ на капитана и его жену. У Фалькенберга были нехорошія предчувствія: между ними дурныя отношенія.

Этакій сплетникъ! Я сказалъ:

— Извини, въ этомъ ты не смыслишь ни аза.

— Вотъ, какъ? — отвтилъ онъ съ раздраженіемъ. И онъ раздражался все больше и больше и сказалъ:

— А ты, быть можетъ, видлъ, что они никогда другъ съ другомъ не разлучаются? И другъ безъ друга не могутъ жить? Я, по крайней мр, никогда не слыхалъ чтобы они обмнялись хоть единымъ словомъ

Этакій идіотъ, этакій дуралей!

— Не понимаю, какъ ты сегодня пилишь! — говорю я недовольнымъ тономъ. — Вотъ, посмотри, куда ты захалъ!

— Я? Да вдь мы вдвоемъ пилимъ.

— Ладно, значитъ, дерево слишкомъ оттаяло. Перейдемъ, въ такомъ случа, опять къ топорамъ.

Мы долго рубили, каждый отдльно, злые и недовольные. Какъ смлъ онъ наклеветать на нихъ, что они никогда не говорятъ другъ другу ни слова? Но, Боже, а вдругъ онъ правъ! Фалькенбергъ не дуракъ, онъ въ людяхъ знаетъ толкъ.

— Какъ бы тамъ ни было, но когда они говорили съ нами другъ о друг, то они говорили очень хорошо, — сказалъ я.

Фалькенбергъ продолжалъ рубить.

Я продолжалъ мысленно обсуждать этотъ вопросъ.

— Пожалуй ты и правъ, что это не то супружество, О которомъ мечталъ мечтатель, но…

Для Фалькенберга эти слова пропали даромъ, онъ ничего не понялъ.

Во время обденнаго отдыха я возобновилъ этотъ разговоръ:

— Вдь ты говорилъ, что если онъ съ ней не хорошъ, то ему попадетъ?

— Да, я это говорилъ.

— А ему все-таки не попало?

— А разв я говорилъ, что онъ съ ней нехорошъ? — спросилъ Фалькенбергъ съ досадой. — Они просто надоли другъ другу, вотъ въ чемъ дло. Если одинъ входитъ, то другой уходитъ. Если случается, что онъ заговоритъ о чемъ-нибудь въ кухн, то она блднетъ, и видно, что ей противно, и она не слушаетъ его.