Чтение онлайн

– Ещё что-нибудь необычное второго февраля было? Может, заметили что?

– Не-е-е, – утус Руднев вытянулся на стуле, – тот день самый обычный был. Другое дело день следующий. Но, это, утро февраля третьего.

Эмоциональный фон служителя Конторы заиграл яркими красками, будто утус Руднев узнал страшную тайну, но не расскажет о ней даже под самыми жуткими пытками. Точнее, Туран выразительно уставился на служителя Конторы, расскажет всё равно, только сперва поломается немного для приличия и порядка.

– Так вот, утром третьего я, это, как обычно, на второй этаж поднялся, а кабинет подполковника Ксижена открыт. Вот! Даже хуже, – грязный указательный палец утуса Руднева для большей важности уставился в потолок, – ключи, связка, на столе лежат. Я, того, печи топить, а кабинет открыт! Да ещё с ключами на столе.

– Ну-у-у…, мало ли что, – Туран демонстративно пожал плечами, будто и в самом деле сомневается в важности слов утуса Руднева, – забыл подполковник ключи на столе. С кем не бывает.

– Да не мог витус ключи забыть! – от столь глупой наивности душа утуса Руднева опять вскипела праведным гневом. – Я же говорю, связка была! А на связке той не только ключ от самого кабинета был, а ещё от сейфа с «воронами», и от дома подполковника Ксижена. Угора Чинина, ну, это, домохозяйка, рано ложится, да ещё «снотворным» балуется, – утус Руднев выразительно щёлкнул сам себя большим пальцем под нижнюю челюсть.

В смысле, Туран нахмурился, служитель Конторы намекает на слабость купеческой вдовушки к самогонке собственного производства. Но это ладно. Гораздо примечательней другой факт – капитан Язеф ни словом, ни полусловом не обмолвился о ключах. Хотя эта самая связка теперь должна быть у него.

– А что вы можете рассказать о капитане Язефе? Ведь теперь он, по сути, главный инженер.

Не вопрос, а горсть пороха в костёр. Утус Руднев взорвался эмоциями. Не иначе больше всего ему нравится сплетничать о живых.

– Вы знаете, что капитан Язеф бастард? Его папа в самой Навире очень большая и очень родовитая шишка?

– Да, – Туран кивнул, – капитан Язеф мне сам об этом рассказал.

Самая грязная тайна на проверку оказалось не такой уж и тайной, эмоциональный фон служителя Конторы на миг посерел от сожаления. Но только на миг и опять запылал красками собственной важности с новой силой.

– Допускаю, – голос утуса Руднева упал до трагического шёпота, – что именно по этой причине капитан Язеф жадный такой. Двадцать пять лет всего. В его возрасте о бабах надо думать, о бабах. А он только о деньгах, да о деньгах. Копит, значит. Всё ищет, где дешевле купить, где выгодней хотя бы на совирт урвать. Всё хочет стать таким же как и папа, богатым и важным, чтобы самому бастардов делать. А, между тем, сам-то, сам.

Ещё мгновенье и с языка служителя Конторы и в самом деле закапает едкая желчь презрения.

– Мальчишка, – тихо выдохнул утус Руднев. – Он и раньше, на мосту своём, с обязанностями своими прямыми хреново справлялся. Взрослые дяди его плохо слушаются. А топнуть ножкой не умеет, даром что четыре звезды на погоне. Вот и мучается, мучается, мучается. Весь какой-то нервный стал. Вот!

Любопытству и болтливости утуса Руднева можно только поражаться. Если бы он жил в Снорке, то Туран без раздумий вербанул бы его для тайной работы осведомителем. Чёрт побери, из него получился бы отличный стукач. Без страха о последствиях заложить «любимого» начальника, это дорого стоит. Впрочем, пора завязывать. Наговорил утус Руднев много, только теперь предстоит разобраться, что в его словах факты, а то что домысел чистейшей воды.

– Благодарю вас, уважаемый, – Туран захлопнул блокнот, – ваши сведенья представляют большую ценность.

– Что вы, мастер! – утус Руднев аж подался всем телом вперёд. – Я вам ещё самого главного не рассказал!

И ведь не врёт. Что-то очень важное утус Руднев, как прожжённый сплетник, приберёг на десерт. Это будет либо действительно что-то важное, либо самая убойная сплетня.

– Слушаю вас, – Туран вновь распахнул блокнот.

От нервного ожидания эмоциональный фон утуса Руднева было сжался, но тут же развернулся вовсю мощь вновь и заполыхал цветами радости и самодовольства.

– Видите ли, мастер, шестого февраля сего года, незадолго до законного перерыва на обед, к капитану Язефу приходил какой-то хорошо одетый господин. Я его раньше никогда не видел. А тут, понимаешь, мимо меня мышой шарк и сразу на лестницу, – утус Руднев выразительно махнул рукой.

Я, такое дело, сразу за посетителем. Хотел уже было его под белы рученьки и прочь, на улицу, вытолкать. А он, господин этот, уже в кабинет забежал. Капитан Язеф посетителя этого узнал и мне велел убраться. Матерно так велел, грубо, не по-человечески. Подполковник Ксижен никогда меня так не делал, даже если зол был и с похмелья. А тут, понимаешь, ветерана вооружённых сил по матери послал. Мальчишка!

Ну а что мне оставалось делать? – утус Руднев всплеснул руками. – Пришлось уйти. Но! Вот что интересно – ругались они там. Причём так громко, что аж у меня на первом этаже перед дверью входной слышно было. А потом, когда этот господин по лестнице спускаться начал, он левой рукой за скулу держался и глазки так в сторону отводил, будто ему совестно стало.

Карандашный грифель вновь заскрипел по бумаге, Туран торопливо перевернул страницу. Ругань и драка – очень серьёзные намёки на очень толстые обстоятельства. Третьим и заключительным аккордом очень часто идут револьверная пуля в тёмном переулке, нож в той же обстановке или мышьяк в стакан с вином. Правда, последним чаще всего женщины балуются.

– Описать того господина можете? – Туран поднял глаза на служителя Конторы. – Рост, вес, возраст, приметы.

– А то! – утус Руднев самодовольно выпрямил спину. – Пишите, мастер, пишите: роста невысокого, пухленький такой, как пирожок сдобный. Ножки короткие, этот господин ещё так семенил смешно. Лицо без усов и бороды было. Точно говорю. А вот цвет глаз разглядеть не успел. Господин этот рукой прикрывался. Да! Пальчики у него такие холёные, как у дочки дворянской. Поди, тяжелее кружки с пивом и не держал ничего.

– Во что был одет тот господин? Сказать можете?

– Одет? – утус Руднев нахмурился, эмоциональный фон служителя Конторы запестрел от мучительных раздумий. – А, ну, это шуба на нём была, бобровая, кажись. Шапка меховая…, да, точно была. И валенки, дорогущие, зараза, на подошве резиновой, мне бы такие.

Последняя буква и точка, грифель тихо скрипнул. Туран поднял карандаш. На описание незнакомца, что вышел из квартиры Рисана Ювина и которого видел дворник Щупр Сван, непохоже. Неужели в деле вырисовывается ещё одна неустановленная личность? Да и где гарантия, что этот неизвестный имеет хоть какое-нибудь отношение к смерти Варма Ксижена и Рисана Ювина? Или хотя бы одного из них. Может, капитана Язефа навестил кредитор, от того и поругались. Да мало ли кто мог получить от нового главного инженера по морде? Вплоть до супруга-рогоносца. Ладно, разберёмся.