Чтение онлайн

В предисловии к роману Набоков писал: «Такой выбор названия диктовался стремлением обратить внимание на абрис, нарушенный преломлением, на искажение в зеркале бытия, неверный поворот жизни, на левеющий (sinistral) и зловещий (sinister) мир». Д. Б. Джонсон превосходно истолковал это замечание, указав на то, что возникающая в начале и в конце книги пересеченная полосой лужа, на которую смотрит сначала Круг, а потом сам автор, являет собой образ гербового щита с перевязью – с точки зрения Круга это полоса влево, а с точки зрения автора, смотрящего с обратной стороны, – полоса вправо: «Гербовый щит – это зеркало-окно между двумя мирами: темной вымышленной вселенной Круга и яркой “реальной” вселенной авторской персоны. Эти два героя смотрят с противоположных сторон на геральдическую лужу, которая одновременно и разъединяет, и объединяет два их мира»[137]. В развитие этой мысли стоит добавить, что замечание об «искажении в зеркале бытия» может нести дополнительный смысл, относясь к вульгарной трактовке термина «bend sinister», а значит, «геральдическая лужа» разделяет оба мира и по ключевой для романа оппозиции верного (благородного, божественного) и ложного (бастардного, «скотомского») отношения к жизни.

Нежданным источником названия романа и образа диктатора Падука могли быть американские комиксы о Супермене, которые Набоков в 1942 году читал со своим восьмилетним сыном Дмитрием. На сюжет обложки майского выпуска комикса 1942 года (№ 16) он сочинил стихотворение «Жалобная песнь Супермена», которое до недавнего времени считалось утерянным[138]. В одной из историй этого выпуска герою противостоит омерзительный злодей Mister Sinister (мистер Зловещий), изобретатель, стремящийся к мировому господству. Его серо-зеленая накидка, сизая лысая или обритая голова и жабье лицо могли повлиять на образ гнусного Падука, прозванного Toad (жаба, отвратительный человек), предпочитающего серое полевое сукно и тоже бреющего голову. В романе есть несколько отсылок к комиксам, начиная с ранней редакции первой главы, в которой упоминаются герои популярного американского комикса Матт и Джефф; особенно примечательно, однако, что именно Падук тщательно копирует определенный комиксовый образ – придуманного Набоковым Этермона, эталона Среднего Человека. Зловещий мир мистера Синистера находится в четвертом измерении, куда он способен переносить предметы и людей. Он шантажирует героев тем, что не пускает их в «ваш нормальный мир» до тех пор, пока они не подчинятся его воле. После финальной схватки Супермена с мистером Синистером от последнего остается лишь тень на постаменте, подобно тому как с приближением бегущего растерзать его Круга исчезает Падук: «Он увидел, как Жаба скорчился у основания стены, дрожа, растворяясь, все быстрее повторяя свои визгливые заклинания, защищая тускнеющее лицо прозрачной рукой <…>». Здесь автоаллюзия на концовку «Приглашения на казнь» («Сквозь поясницу все еще вращавшегося палача просвечивали перила») неожиданно поддерживается выразительным образчиком скромного массового искусства.

Как следует из названия немецкого перевода романа, подготовленного Д. Циммером в 1962 году под общим контролем Набокова («Das Bastardzeichen» – т. е. «Знак бастарда»), в нем должна была превалировать тема незаконнорожденности, неблагородного направления или уклона в жизни общества, с чем связывается типичное левачество, насильственный и карикатурный леворадикализм победившей в романе партии эквилистов[139]. С темой левизны в ее политическом аспекте, помимо насилия (англ. bend в глагольной форме означает, кроме прочего, «принуждать», «подчинять», «склонять»), пересекается также тема порочности выведенных в романе прислужников эквилизма (чему в названии отвечает англ. sin – грех, порок) и содомических наклонностей самого главы партии диктатора Падука. Образное сравнение мужеложества с леворукостью (эта тема в романе сквозит в седьмой главе в описании Друшаутского портрета Шекспира в Первом фолио, якобы нарочно составленного, как полагал бэконианец Э. Дернинг-Лоуренс, из двух левых рук: «Уильям Икс, искусно составленный из двух левых рук и маски») появляется у Набокова уже в конце 1920-х годов в «Соглядатае»: «господин Смуров принадлежит к той любопытной касте людей, которую я как-то назвал “сексуальными левшами”, – пишет своему приятелю персонаж повести, самодовольный графоман Роман Богданович. – Весь облик господина Смурова, его хрупкость, декадентство, жеманство жестов, любовь к пудре, а в особенности те быстрые, страстные взгляды, которые он постоянно кидает на Вашего покорного слугу, все это давно утвердило меня в моей догадке»[140].

Ряд образов и комбинаторных словесных форм в «Незаконнорожденных», связанных с реками, сновидческим восприятием реальности, поэзией и «Гамлетом», восходят к «Поминкам по Финнегану», первый же неологизм (и первое слово) которых, «riverrun», представляет собой соединение двух слов, «river» и «ran», из третьей строчки незавершенной поэмы С. Кольриджа «Кубла Хан, или Видение во сне» (1816): «Where Alph, the sacred river, ran…» («Где Альф, река богов, текла…»[141]). Долгое время роман Набокова носил название «Человек из Порлока», отсылающее к поэме Кольриджа, которая, по позднему воспоминанию поэта, привиделась ему во сне, но перенесение строк на бумагу прервал деловой визит «человека из Порлока», после чего остальная часть прекрасной поэмы совершенно забылась[142]. На связь «Поминок» с поэмой Кольриджа и с романом Набокова обратил внимание Р. Боуи, комментируя седьмую главу «Незаконнорожденных»[143]. Исследователь, однако, не отметил, что в той же первой строке «Поминок» возникает имя Адам и слово «bend», о чем мы уже сказали, и что далее в романе Джойса появляется выражение «sinister dexterity» (букв.: дурная или зловещая проворность), явно смешивающее соответствующие геральдические термины[144].

Хотя мы и не располагаем прямыми документальными доказательствами того, что русское название романа – «Под знаком незаконнорожденных» – принадлежит Набокову, мы считаем, что он мог его по крайней мере одобрить (авторизовать), поскольку оно возникает вскоре после выхода книги в русском отзыве эмигрантского критика Александра Назарова, прозвучавшем 6 сентября 1947 года в радиопередаче станции «Голос Америки» и отложившемся в виде чистовой машинописи в вашингтонском архиве Набокова: «Сегодня я расскажу вам о романе Владимира Набокова “Под знаком незаконнорожденных”, который был недавно выпущен издательством “Хенри Холт” в Нью-Йорке <…>»[145]. Под таким же русским названием роман фигурирует в прижизненном парижском издании «Защиты Лужина» 1967 года (в списке произведений Набокова) и в авторских (или авторизованных) примечаниях к ардисовскому изданию «Других берегов» (1978). Наконец, как отмечал сам Набоков, «Bend Sinister» имеет тематическую преемственность с его более ранним «Приглашением на казнь», и нельзя не заметить определенного сходства двух русских названий: заглавная «п», по три слова в каждом. Кроме того, тема незаконнорожденности отражена и в названии набоковского романа «Пнин» (1957), фамилия героя которого, русского профессора славистики в Америке, указывает на выдающегося русского поэта и публициста-просветителя Ивана Пнина (1773–1805), внебрачного сына кн. Н. В. Репнина (отсюда его усеченная фамилия). И. П. Пнин был автором сочинения в защиту прав бастардов «Вопль невинности, отвергаемой законами» (1802).

Саму идею вынести геральдический термин в название романа Набоков мог почерпнуть в комментированном издании «Гамлета» Г. Г. Фэрнеса[146], которым пользовался при сочинении шекспировской главы романа. На обложке этого издания изображен герб Шекспира, имеющий геральдическую полосу, но в положении bend dexter: на темной перевязи посеребренное стальное копье. В таком случае Набоков мог иметь в виду противопоставление описанного в книге зловещего (sinister) мира диктатора Падука, отрицающего исключительность художника, правильному (правому, dexter) миру искусства (и, в частности, миру научных занятий и филологических упражнений переводчика Шекспира Эмбера, арестованного во время чтения и обсуждения «Гамлета»). Мотив левизны и зеркальности проходит через весь роман, и сам мир романа – это своего рода ряд политико-социальных, исторических, лингвистических и автобиографических отражений (Круг, Ольга и Давид как сам Набоков, его жена Вера и их сын Дмитрий[147]), но отражений в страшной, искривленной, «бастардной» версии.

Общий мотив зеркальности находит свое выражение в романе в более специальном и при этом необыкновенно стойком мотиве игры слов, семантических перестановок, спунеризмов, анаграмм и т. п., имеющих отношение к серии набоковских отсылок в «Незаконнорожденных» к «Поминкам по Финнегану». Падук привычно анаграммирует имена однокашников, превращая Адама Круга в Гурдамака, Эмбер шутливо предлагает видеть в имени Офелии анаграмму греческого речного бога Алфея, а в Эльсиноре сокрытую Розалину из «Ромео и Джульетты» (Elsinore – Roseline). Все это побуждает искать анаграммированное послание автора не только в тексте романа, но и в самом его названии. Как блестяще показал Г. А. Барабтарло, название предыдущего романа Набокова «The Real Life of Sebastian Knight» (1939), точнее, само имя его героя, таинственного писателя Севастьяна Найта, содержит анаграмму-подсказку «Knight is absent» (т. е. Найт отсутствует, его в романе нет). Схожим образом, на наш взгляд, Набоков поступил и с долго подбиравшимся и менявшимся названием своего второго английского романа (он испробовал, кроме «Человека из Порлока», и «Solus Rex», и «Vortex», и «Game to Gunm»[148]), в котором обнаруживается анаграмма «B. Sirin’s end» (т. е. «Конец В. Сирина»). Известный русский писатель Владимир Сирин – псевдоним Набокова до 1940 года – прекратил свое существование к середине 1940-х годов, когда Набоков, перейдя на английский язык, завершал «Bend Sinister». Начальная английская «B» в названии романа может служить указанием как на русское имя Набокова (рассмотренная выше тема отражений работает и здесь) – Владимир, так и на его писательское двуязычие, а начальные литеры названия (BS) соответствуют его сокращенному написанию, совпадающему в том числе с английской версией последнего русского псевдонима Набокова, использованного перед отъездом из Франции в Америку, – Василий Шишков (Basilio Shishkov).

Наше предположение кажется тем более вероятным, что позднее в «Аде» (1969) Набоков тем же образом обыграет свой литературный псевдоним и графическую идентичность русской «Вэ» и английской «Би» в имени «толкователя анаграмматических сновидений Бен Сирина» (в оригинале Ben Sirine, воспроизводящий французскую транслитерацию псевдонима Набокова: V. Sirine), имея в виду мусульманского богослова, комментатора Корана и толкователя снов Мухаммада ибн Сирина[149]. Похожий прием находим и в следующем после «Ады» романе Набокова «Сквозняк из прошлого» («Transparent Things», 1972), где, как заметил Д. Б. Джонсон, английский инициал «R» в имени знаменитого писателя отражает русскую «Я»[150].

Подсказкой к такому прочтению названия «Bend Sinister», на наш взгляд, служит странный каламбур в гл. 4 романа, звучащий в словах преподавателя славянской метрики Яновского (отметим начальную «Я» и намек на Н.В. Гоголя-Яновского, героя первой американской книги Набокова), сказанных по поводу слухов о попытке короля и одного министра, «личность которого остается невыясненной», бежать из охваченной революцией страны: «министр – Ми Нистер» (в оригинале «One of the Cabinet Ministers – Me Nisters»). Этот каламбур превращает должность в имя (как геральдический термин превращается в псевдоним), причем англ. me означает «мне, меня, мной», it is me – «это я» (название первой версии автобиографии Набокова, сочинявшейся в 1936 году, – «It is Me»), а «Nisters» представляет собой почти полную анаграмму второй части названия романа.

Иное возможное анаграмматическое прочтение названия: «Sirin[’s] best end» – «Лучший конец (или результат, итог) Сирина», что может намекать как на исчезновение европейского писателя Сирина из-за переезда Набокова в Америку и перехода на английский язык (в прямом смысле «исчезает» у Набокова поэт Василий Шишков, герой его последнего русского рассказа 1939 года), так и на художественные достоинства романа – слово «end» означает не только «конец» или «смерть», но и «развязка», «результат», «следствие», «итог», а в разговорном американском похвальное выражение «the end» используется в значении «вершина», «предел совершенства». Персонализированность анаграммы в «Севастьяне Найте» и в «Bend Sinister» (писатель Найт в первом случае, писатель Сирин во втором) служит знаком скрытого авторского присутствия, что в настоящем романе, с его темой перехода повествования в авторский план бытия, приобретает особое значение. По всей видимости, в этой автобиографической плоскости и следует искать объяснение слов Набокова в письме к Д. Б. Элдеру о том, что его Автор, присутствие которого внезапно осознает герой романа, это он сам, «человек, пишущий книгу своей жизни».

* * *

Хранящаяся в вашингтонском архиве Набокова рукопись романа на 272 страницах (автограф) означена как «полный манускрипт, частью написанный карандашом, некоторые страницы исписаны с двух сторон» (The Library of Congress. Collection of the Manuscript Division / Vladimir Nabokov papers. Box 1, folder 72–73; box 2, folder 1–2). Это описание неточно в главном: в рукописи отсутствует по меньшей мере одна страница (что отмечено в тексте по-русски рукой Веры Набоковой на с. 118), часть страниц из разных глав перепутана и пронумерована (точнее, перепронумерована) неверно. Затрудняет расшифровку текста и то, что часть романа была написана на особой стираемой печатной бумаге Eaton’s Corrasable Bond USA Berkshire 116, имеющей специальное покрытие. Такой тип бумаги не предназначался для рукописных текстов и длительного хранения: эти страницы рукописи со временем сильно потемнели. Кроме обычной писчей бумаги, Набоков использовал также бумагу с водяными знаками двух американских марок: «Hammermill De Luxe» и «Cronicon U. S. A.».