Чтение онлайн

Он не вынул пальцы. Удерживал меня, как будто внутри него всё ещё пульсировало эхо моего оргазма, и он хотел впитать его до конца. Он не позволил мне отстраниться, пока я не затихла в его объятиях.

Лишь тогда он позволил себе отстраниться. Вынул пальцы, провёл ими по внутренней стороне бедра, как будто проверял, всё ли с ней в порядке, и встал. Я осталась сидеть на полу, тяжело дыша и с каплями его семени на руке.

Он отошел, вернулся из ванной с влажным полотенцем и молча протянул его мне. Я вытерла кожу — между ног, грудь, ладонь. Он смотрел на меня, не торопя, наблюдая за каждым движением.

— Сними, — сказал он, кивнув на чёрный комплект. — Пока не будет одежды, ты будешь в моей футболке.

Подчинилась, стягивая с себя лиф и трусики — промокшие, смятые. Он протянул мне свою мягкую футболку. Она пахла им: телом, мускусом, чистотой. Я натянула её на себя и почти сразу почувствовала себя уютно и защищённо.

— Сядь, — приказал он, указывая на ковёр у его ног.

Устроилась у кресла. Он вернулся с миской фруктов — виноград, кусочки персика, ломтики груши. Присел обратно, взял плод и, не торопясь, протянул мне. Я уже тянулась, чтобы взять, но он прижал палец к моим губам.

— Только с моих рук и когда даю — соси пальцы.

Я кивнула.

Каждый кусочек он подавал мне сам. Погружал пальцы в мой рот вместе с фруктом, глубже, чем было необходимо. Я втягивала их, облизывала, скользила языком между суставами. Не играла — выполняла приказ. Послушно, старательно. Иногда задерживалась чуть дольше, чтобы ощутить, как его пальцы напрягаются, как он замирает, будто мой рот делал для него больше.

Он откинулся в кресле, наконец позволив себе расслабиться.

— Хочешь что-то почитать? — спросил вдруг.

Подняла голову с надеждой глядя на него.

— Да, господин и можно мне одежду? Что-нибудь, если у вас найдётся.

Он усмехнулся, но не злорадно, а скорее снисходительно.

— Посмотрю, что можно найти, но футболка пока остаётся. Ты в ней выглядишь слишком соблазнительно, чтобы менять на что-то ещё.

Опустила глаза и улыбнулась — чуть-чуть от растущей уверенности: он доволен. Я сделала всё правильно, и он хочет меня снова.

Когда он ушёл кровати, я осталась одна, на полу у кресла. Внизу всё ещё горело, в теле гуляло тепло, грудь покалывало от посасывания, но самое главное — в голове. Не просто след от секса, а ощущение: он зависим и поддаётся мне.

И я научусь этим пользоваться.

Хозяин держал в руках плед. Швырнул его в мою сторону.

— Ложись у камина. Там теплее.

Устроилась на мягком ковре, завернувшись в плед. Горячее тело, влажная кожа, затухающая дрожь — всё это я свернула в клубок и улеглась, чувствуя, как огонь в камине отражается на лице.

Он лёг на кровать, не сказав ни слова, но я слышала его дыхание.

Прошло два дня.

Раэля не было. Его группа выехала на практику ближе к границе — отрабатывать применение силы в условиях нестабильного магического фона и оказывать помощь пограничной службе. Он уехал — не попрощавшись, потому что не считал нужным.

Служащие Академии — те, кто обслуживал аристократические покои, — появлялись утром и вечером. Я уже знала — быть подарком магу его ранга означало не только принадлежность, но и определённые привилегии. Всё, что я просила, было доставлено без слов.

На низкий стол у стены уложили аккуратную стопку. Шёлковое бельё, тонкое, почти прозрачное. Платье — светлое, при движении оно скользило по телу, как вода. Поверх — тёплая накидка, с меховой оторочкой и застёжками на груди. Можно было подумать, что меня собирали на прогулку в оранжерею, но знала, для чего всё это на самом деле.

Ещё принесли четыре книги.

Взяла первую — обложка была мягкая, пальцы приятно проскальзывали по гладкому материалу."Письма наложницы. Восточные хроники страсти". Вторую —"Кровь и шёлк: Хроника одной фаворитки". Третья — исторический детектив, чуть тяжеловатый, но с намёком на интригу в спальне. А четвёртая — вовсе без иллюзий:"Искусство интимных мышц: как быть нужной телом".

Читала днем и тренировалась ночью. Лежала у камина на меховом ковре и сосредотачивалась на собственных мышцах, училась управлять собой для него.

В приюте учили теории по управлению интимными мышцами, но теперь, когда я больше не была девственницей, всё ощущалось иначе. Я начала чувствовать своё тело по-новому: как оно сжимается, отзывается, подстраивается. С каждым днём мне казалось, что становлюсь лучше. Ближе к той, кто сможет удержать его и удержать власть над тем, что он чувствует рядом со мной.

Когда утром на третий день дверь распахнулась, я уже была одета.

На мне — тот самый чёрный комплект, в котором он не так давно обещал оттрахать мои груди. Запомнила и сегодня хотела, чтобы он тоже вспомнил.

Поверх — лёгкая накидка, но не закрывающая — скорее намёк. Волосы оставила распущенными. Они струились по плечам и спине, сползали по ключицам, будто медленно растекались по коже. Чуть влажные после утреннего умывания, они пахли тонким травяным настоем. Эльф любил мои волосы. Любил вдыхать их, наматывать на пальцы, зажимать в кулаке. Знала это и потому дала им свободу — пускай соблазняют. Я выглядела, как и должна была — привлекательная и доступная.

Эльф вошёл, и по одному его виду было ясно, он злой и раздражённый. Дверь с глухим стуком ударилась о косяк. Куртка, сорванная с плеч, полетела на спинку кресла — резко, без лишних движений, с той злой небрежностью, которая выдавала накопившуюся ярость.

Он весь будто был натянутой струной: походка рубленая, движения отрывистые, сдерживаемые усилием воли, но в каждом — едва уловимый отголосок силы, которую он держал внутри, как дикого зверя на цепи. От него пахло улицей и потом, сырой тканью и остатками чужой магии — и всё это сливалось в резкий, мужской, грубый запах, в который хотелось вжаться телом, как в укрытие, даже когда оно грозило обжечь. Взгляд — угрюмый, с тенью раздражения, ни слова, ни кивка, только плотная, почти зримая тишина, растекшаяся по комнате вместе с его шагами. Понимала, что он пришёл за сбросом.

Он схватил меня за запястье и дёрнул так сильно, что я едва не потеряла равновесие, полетев в сторону окна, развернул к себе спиной, а его рука легла на мою поясницу, надавила вниз — и я сама, подчинившись жесту, наклонилась вперёд, опёрлась руками о край подоконника, уткнулась лбом в холодное стекло.

— Ни звука, — команда, которую нельзя не исполнить.

Молча подчинилась, чувствуя лёгкий страх от его состояния — злость исходила от него так ощутимо, что казалось, любая мелочь способна стать спусковым крючком.