Чтение онлайн

– - Вы говорите со мной откровенно, и я вам за это очень благодарен, -- сказал я. -- Я, со своей стороны, постараюсь поступить так же честно. Я верю, что ваша политика совершенно правильна. Я верю, что на вас лежат такого рода тяжелые обязанности. Я верю, что вы приняли на себя эти обязанности, когда вступали на высокий пост, занимаемый вами. Но я простой человек и с меня достаточно простых обязанностей. Я могу думать только о двух вещах: о несчастном, несправедливо осуждённом на немедленную и позорную смерть, и о слезах его жены, которые не выходят у меня из головы. Я не могу не обращать на это внимание. Таков уж мой характер. Если стране суждено погибнуть, пускай она гибнет. Если я ослеплён, то могу лишь молить бога, чтобы он просветил меня, пока ещё не слишком поздно. Что касается Кэмпбеллов -- у меня есть несколько знакомых среди джентльменов носящих эту фамилию. И я попробую всеми силами донести до герцога мысль, что за нанесённую обиду надо мстить истинному виновнику, а не использовать её для сведения старых счётов.

Слушая меня, он стоял неподвижно и, когда я окончил свой спич, ещё некоторое время оставался в прежнем положении.

– - Это совершенно непредвиденное препятствие, -- произнес он громко и отрешённо, будто разговаривая сам с собой.

– - Как вы намерены распорядиться относительно меня, милорд? -- обратил я на себя его внимание.

– - Знаете ли вы, -- сказал он грозно, -- что вы могли бы уже сегодня ночевать в тюрьме, если бы я того захотел?

– - Я пару раз ночевал в гораздо худших местах, милорд, -- отвечал я с показным смирением.

– - Вот что, мой милый, -- сказал он устало, -- из нашего разговора мне ясно, что я могу положиться на ваше честное слово. Обещайте мне, что сохраните в тайне не только то, что произошло между нами сегодня, но и всё, что знаете об Эпинском деле, и я отпущу вас.

– - Я могу обещать хранить это до завтра или до любого ближайшего дня, назначенного вами, -- возразил я.
– - Я не хочу, чтобы вы думали обо мне слишком плохо. Но если бы я дал слово без ограничения, то вы, милорд, достигли бы своей цели.

– - Я не пытался подловить вас, -- заметил он с досадой.

– - Я в этом уверен, но всё же, -- сказал я.

– - Подождите, -- продолжал он, -- завтра воскресенье. Приходите в понедельник, в восемь часов утра, а до тех пор твёрдо обещайте молчать.

– - Охотно обещаю, милорд, -- сказал я.
– - Что же касается произнесённых вами сегодня слов, то даю слово молчать до конца моих дней.

– - Заметьте, -- прибавил он, -- что я не прибегаю к угрозам.

– - Это вполне согласуется с вашим благородством, милорд, -- сказал я.
– - Но я не настолько глуп, чтобы не почувствовать их, хотя они так и не были произнесены.

– - Ну, -- заметил он, -- спокойной ночи. Желаю вам хорошо спать. Я же на это теперь даже не рассчитываю.

Он вздохнул, взял свечу и самолично проводил меня до выхода из дома.

V.

На следующий день, в воскресенье 27 августа, я имел возможность обойти множество публичных заведений столицы Шотландии, от кабаков до церквей. Переодевшись в одежду горожанина среднего достатка и взяв с собой полный кошель серебра, занялся охотой на слухи. Жители Эдинбурга судачили обо всём, но меня более всего интересовали сплетни об ограблении банка в Глазго. С огромным удивлением я узнал, что по подозрению в его осуществлении были задержаны некие братья Уиддли, Томас и Роберт. Томас работал водоносом в Глазго, та ещё работёнка, между прочим. Разносчик воды доставлял воду в дома людей. Это была чрезвычайно трудоёмкая работа, так как приходилось нести в руках вёдра с водой весом до тридцати килограммов. Эта профессия была к тому же и тяжела для здоровья, так как приходилось пешком поднимать воду в те дома людей, которые жили на верхних этажах зданий. Вследствие чего плечи Тома имели необычайную ширину. Его брат Роб работал конюхом в одном из пригородных трактиров на восточной окраине Глазго и отличался чрезвычайной упитанностью. Как нетрудно догадаться, оба брата были рыжими и оба носили бороды. Их уверенно опознало сразу несколько свидетелей ограбления. Я мог бы просто посмеяться над этим невероятным совпадением, тем более, рыжие братья с фамилией Уиддли (хорошо хоть не близнецы, это вообще был бы сюр) но мне вдруг стало грустно. В это время людей простого сословия вполне могли отправить на виселицу совершенно не выясняя их действительной вины. А уж в том, чти их сейчас пытают, чтобы выяснить где спрятано унесённое из банка золото, я почти не сомневался.

Услышал я от одного подвыпившего морячка и сплетню о убийстве капитана "Антилопы". Он увлечённо рассказывал своим не менее пьяным дружкам, что убил его одноногий отец одной красотки из Инвернесса, которую тот однажды изнасиловал, а затем вывез за море и продал в публичный дом для матросов где-то в Калифорнии. Причём говорил он с такой убеждённостью и массой живописных подробностей, что я сам чуть не поверил будто данная вендетта в самом деле имела место быть.

Прошатавшись по городу до позднего вечера и вернувшись на съёмную квартиру в сумерках, мне больше ничего не оставалось как лечь спать. Хотя очень бы хотелось пошарить по Интернету или даже посмотреть телевизор, пусть даже с его вечным засильем дурацкой рекламы, но до подобных развлечений пришлось бы ждать ещё более двух веков.

В понедельник я в первый раз в жизни пошел к брадобрею и остался вполне доволен результатами его работы -- сам бы я подобным примитивным инструментом бриться ни за что бы не рискнул. Отправившись оттуда прямиком к прокурору, я у дверей его дома снова увидел красные мундиры солдат, выделявшиеся ярким пятном в переулке. С трудом поборол порыв немедленно бежать или драться -- это с чего у меня вдруг так явно проявился подобный рефлекс? Я посмотрел вокруг, желая найти молодую леди и её спутников, но нигде не было видно даже их следа. Зато как только меня ввели в помещение, где я уже ожидал прокурора в субботу, я в углу заметил высокую фигуру Джеймса Мора. Он, казалось, находился в мучительном беспокойстве, все время двигал руками и ногами, а глаза его тревожно бегали по стенам комнаты. Я с жалостью вспомнил о его отчаянном положении. То ли поэтому, то ли потому, что я всё же подсознательно слишком сильно интересовался его дочерью, я тут же заговорил с ним.

– - Доброе утро, сэр, -- сказал я.

– - Желаю вам того же, сэр, -- отвечал слегка нервно он.

– - Вы ожидаете свидания с Престонгрэнджем? -- спросил я.

– - Да, сэр, и молю бога, чтобы ваше дело к этому достойному джентльмену было приятнее моего, -- отвечал он.

– - Надеюсь, по крайней мере, что вас ненадолго задержат, так как, вероятно, вас примут прежде меня, -- сказал я.

– - Всех всегда принимают прежде меня, -- возразил он, пожимая плечами и поднимая руки.
– - Прежде было иначе, сэр, но времена меняются. Не так было, когда и шпага что-нибудь значила, молодой джентльмен, и когда было достаточно называться солдатом, чтобы обеспечить себе пропитание.

Он произнес эту тираду немного в нос, с той заносчивой хайлэндской манерой, которая ещё недавно так выводила меня из себя.

– - Ну, мистер МакГрегор, -- сказал я, -- мне кажется, что главное достоинство солдата -- молчание, а первая добродетель его -- умение противостоять ударам судьбы.

– - Я вижу, что вы знаете моё настоящее имя...
– - и, скрестив руки, он поклонился мне, -- хотя сам я не смею его произносить. Оно слишком хорошо известно, враги слишком часто видели моё лицо и слышали моё имя. Поэтому я не должен удивляться, если и то и другое известно людям, которых я не знаю.

– - Моё имя не столь известно, поэтому не удивительно, что вы его совсем не знаете, сэр, -- заметил я, -- так же как не знают его и многие другие. Но если вы желаете знать, то моё имя Бэлфур.

– - Это прекрасное имя, -- вежливо ответил он, -- его носят порядочные люди. Я припоминаю теперь, что один молодой джентльмен, носивший то же имя, в сорок пятом году был врачом в моём батальоне.

– - Это, вероятно, был брат Бэлфура из Бэса, мой двоюродный дядя, -- отвечал я, так как теперь был уже полностью подготовлен к вопросу о этом враче.

– - Он самый, сэр, -- сказал Джеймс Мор, -- а так как ваш родственник был мне товарищем по оружию, то позвольте пожать вашу руку.